Однажды ночью Викки проснулась от воя ветра за окном. Казалось, дом качается, как корабль во время бури. Она приподнялась на локте, чтобы взглянуть на часы. Половина пятого. Ставни скрипели и хлопали за окнами, и она поняла, почему их закрывают и завешивают на ночь. Это делалось, чтобы в дом не проник мистраль.

Она лежала, прислушиваясь к дикому завыванию ветра, вспоминая дразнящее замечание Ги относительно Сузи и Робера, которые будут прижиматься друг к другу под своим пуховым одеялом, когда придет мистраль. Слава богу, они могли это делать и Сузи не будет одна. Робер уходил на ферму только в половине шестого. Для детеныша Нанетты это тоже был первый мистраль. Но малыш в хлеву, в тепле и уюте, вместе со своей матерью и другими козами.

Викки попыталась снова заснуть, но в ее дверь постучали. Быстро накинув халат, она открыла задвижку и увидела месье Жассерона. Он был в верхней одежде явно выходил наружу, чтобы укрепить окна.

— Моя жена… — начал он обеспокоенно. — Мне кажется, что она рожает. Я иду звонить акушерке.

Он спустился вниз, а Викки торопливо направилась в их комнату. Мадам Жассерон лежала в постели вся в поту и время от времени издавала глубокие стоны.

— Ну как вы, мадам? — спросила Викки, озабоченно наклоняясь над ней. — Месье Жассерон отправился звонить акушерке.

— Очень хорошо, — выдохнула та. — Боли в большей или меньшей степени преследовали меня всю ночь. Но теперь перерывы стали более короткими, а боли усилились.

Викки ободряюще погладила ее руки:

— Держитесь. Я пойду оденусь и поставлю вскипятить воду.

Однако еще до того, как она дошла до двери, вернулся месье Жассерон:

— Я не могу дозвониться. Вероятно, мистраль нарушил телефонную связь.

— Тогда одному из нас придется поехать за ней, — твердо сказала Викки. — Я или вы, месье?

— Я поеду, — ответил месье Жассерон не колеблясь. — Мистраль просто сдует вас.

— Да бросьте! — рассмеялась Викки. — Мне не страшно. Я доберусь быстрее, чем вы. Он будет дуть мне в спину.

Пока месье Жассерон отсутствовал, Викки вскипятила воду и приготовила полотенца, однако время шло, а он все не возвращался. И вот наконец раздался шум в дверях. Это была акушерка. Они с месье стали свидетелями несчастного случая на железкой дороге, примерно в километре от фермы. Месье Жассерон остался там, чтобы оказать помощь. Там ужасно, сказала акушерка, повсюду раненые люди.

Днем у мадам Жассерон все еще продолжались схватки. Просто трагедия, что телефон не работает, думала в отчаянии Викки. Ну почему это не произошло в другое, не такое критическое время! Она приготовила обед и отнесла поднос наверх, в комнату мадам. Однако мадам даже не мота смотреть на еду, и Викки сама с жадностью выпила чашку кофе.

Когда она снова поднялась наверх узнать, как мадам, акушерка отвела ее в сторону.

— Я считано, что мадам Жассерон нужно в больницу, — сказала она. — Это не простой случай. Роды тяжелые, и мы можем потерять ребенка.

Сердце Викки ушло.

— Этого нельзя делать. Мадам не согласится. Кроме того, до Ниццы далеко и по пути может случиться что угодно!

— Тогда нам нужен врач! Я не могу взять на себя ответственность.

В этот момент из комнаты мадам Жассерон вновь раздались стоны.

— Я поеду за врачом, — вздрогнув, сказала Викки.

Накинув свой белый дождевик и шарф, Викки двинулась под порывами ветра к гаражу. Ветер не стихал и когда она ехала к вилле Молино, терзая машину, ударяя в окна, однако Сара упрямо двигалась вперед, словно чувствуя, чего от нее ждут.