Насколько он помнил, в подростковом возрасте он был таким романтиком, что мог даже идти за девушкой из хорошей семьи до самых дверей ее квартиры. В метро он, случалось, примечал вдалеке какую-нибудь пассажирку и пересаживался в другой вагон, чтобы оказаться поближе к ней. Покоряясь диктату чувственности, он тем не менее оставался романтиком, верящим, что весь женский мир может сосредоточиться в одной-единственной женщине.
Он спросил, что она будет пить. Выбор имел решающее значение. Он подумал: если закажет кофе без кофеина, я встану и уйду. На подобных свиданиях пить кофе без кофеина непозволительно. Этот напиток меньше всего располагает к общению. И чай не лучше. Не успели встретиться, а уже закутались в какой-то рыхлый кокон. Чувствуется, что воскресными вечерами они будут сидеть дома перед телевизором. Или еще того хуже: ходить в гости к теще. Да, без сомнения, чай — это что-то из сферы родителей жены. Тогда что? Алкоголь? Нет уж, рановато. Когда женщина вот так, с порога, начинает пить — это, наверно, страшно. Даже стакан красного не прокатит. Франсуа терпеливо ждал, пока она выберет, что будет пить, продолжая анализировать влияние выбора напитка на первое впечатление от женщины. Что остается? Кока-кола и прочая газировка… нет, невозможно, уж очень неженственно. Еще и соломинку вздумает попросить. В конце концов он решил, что лучше всего сок. Да, сок — это симпатично. Располагает к общению и не слишком агрессивно. Чувствуется, что девушка ласковая и уравновешенная. А какой сок? Классики лучше избегать: яблочный или апельсиновый — слишком банально. Чуть-чуть оригинальности, но без эксцентрики. Папайя или гуайява… Ужас! Нет, лучше всего выбрать что-то среднее, вроде абрикоса. Вот именно! Абрикосовый сок — в самую точку. Если она его выберет, я на ней женюсь, подумал Франсуа. Ровно в эту секунду Натали подняла голову от карты напитков, словно очнувшись от долгих раздумий. Тех же самых, что и незнакомец, сидевший напротив.
— Я возьму сок…
— ?..
— Абрикосовый, наверно.
Он воззрился на нее так, словно увидел параллельный мир.
Почему она согласилась посидеть с ним в кафе? Потому что подпала под обаяние. Ей сразу понравилась эта смесь неловкости и убедительности, эта манера, плавно перетекающая из Пьера Ришара в Марлона Брандо. В его внешности было то, что она всегда ценила в мужчинах: легкое косоглазие. Очень легкое, и все же заметное. И вот она с удивлением обнаружила у него эту особенность. К тому же его звали Франсуа. Она всегда любила это имя. Изящное и спокойное, как пятидесятые годы в ее представлении. Теперь он говорил, и чем дальше, тем свободнее. Между ними не было никаких зазоров, никакого смущения, никакой натянутости. Не прошло и десяти минут, как сцена уличного знакомства была забыта. У обоих возникло такое чувство, что они уже встречались и сейчас у них просто свидание. Вообще все оказалось настолько просто, что они растерялись — и в этой простоте растеряли все прежние свидания, когда приходилось говорить, пытаться острить, стараться выставить себя в лучшем виде. Все становилось до смешного очевидным. Натали смотрела, как этот парень перестает быть незнакомцем, как чешуйки его безымянности отпадают прямо на глазах. Она пыталась вспомнить, куда направлялась, когда встретила его. Как-то неясно. Не в ее духе разгуливать без цели. Может, она шла по следам романа Кортасара, который только что прочла? Теперь пространство между ними заполняла литература. Да, точно, она прочла «Игру в классики», ей особенно понравились те сцены, где герои пытаются встретиться на улице, выбирая «дороги, рожденные фразой, оброненной каким-нибудь клошаром». По вечерам они заново проходили свой путь на карте, чтобы понять, в какой момент могли встретиться, в какие моменты точно прошли совсем рядом друг с другом. Так вот куда она шла: в роман. |