– Нет.

Элиза решительно сняла бархатную шляпку.

– По-моему, нам ничего не мешает начать занятия прямо сейчас.

Таким образом, сопротивление Мэта было сломлено. К его удивлению и к большой радости Элизы, их совместные усилия стали в скором времени приносить плоды; ученица все схватывала на лету, не ленилась много читать и делать обширные записи, без устали задавала своему учителю множество вопросов, стараясь не упустить ни одной мелочи из его объяснений.

Элиза ни на минуту не забывала о Риордане Дэниелсе, только сейчас мысли о нем переместились с первого плана на второй. По крайней мере в одном Мэт оказался прав: она еще не готова к состязанию с Дэниелсом. Ей нужны время, знания, уверенность в своих деловых способностях.

Через две недели Элиза купила магазин, хотя Мэт изо всех сил настаивал на аренде. Но ей было крайне необходимо чувство собственности, прочности и постоянства; с первых же дней она прикипела сердцем к своему маленькому торговому залу, громадным стеклянным витринам и изящной вывеске.

Магазин находился на Стэйт-стрит. Торговцы и предприниматели только начали осваивать это место. Элиза успела довольно дешево приобрести помещение. Она натянула над витринами голубой брезентовый тент, а над входом повесила огромного позолоченного орла с распростертыми с полете крыльями.

Магазин состоял из небольшой служебной комнатки, кабинета управляющего и великолепного демонстрационного зала, где покупательницы могли прихорашиваться перед инкрустированными слоновой костью зеркалами или отдыхать в чиппендейловских креслах, расставленных на брюссельских коврах мягких голубых тонов. Обстановка была продумана до мельчайших подробностей; при входе в магазин у посетителей создавалось ощущение респектабельности заведения, однако интерьер не отвлекал их внимания от товара – изящных дамских шляпок.

Да, это были шляпки! Элиза вспомнила про горничную Фифину, некогда работавшую у парижского кутюрье, и решила открыть собственное дело по производству и продаже дамских головных уборов. Она закупила тосканскую соломку, страусовые перья, шелк, атласные ленты и прочее, прочее, прочее.

Однако от чучел птиц и настоящих птичьих крыльев, которыми в то время было очень модно украшать шляпки, Элиза категорически отказалась. Ей была отвратительна сама мысль использовать для удовлетворения человеческой прихоти смерть живого существа. Элиза сама никогда не носила таких шляпок и решила не потакать своей торговой деятельностью подобной жестокости.

– Вы поступаете неразумно, – хмыкнула Фифина. – Ведь это последний писк моды, самые элегантные женщины носят такие шляпки.

– Пусть, – твердо заявила Элиза. – Если нашим покупательницам нужны птицы, мы им предложим папье-маше.

Бывшая горничная Элизы имела несносный характер и часто испытывала ее терпение.

Время от времени Элиза задумывалась над тем, не была ли Фифина любовницей отца, и если нет, то почему француженка оказалась так близко от спальни отца в злополучную ночь его самоубийства? Но всякий раз Элиза гнала от себя столь неприятное предположение: Фифина, бесспорно, красивая женщина, но отец никогда бы не обратил внимания на привлекательность служанки в своем собственном доме.

После похорон Авена Эмсела Фифина стала умолять Элизу оставить ее при себе, обещала готовить, шить, делать все необходимое, и Элиза согласилась, понимая, что знания и умения Фифины пригодятся для ее нового дела.

Фифина оказалась прирожденной модисткой. Благодаря ее отменному вкусу, сноровке и усердию в кратчайшие сроки на свет появились десятки бальных и вечерних шляпок, легких, воздушных капоров для пикников, вязаных беретов, сотни бархатных и атласных бантов для волос.