Уже наступил декабрь. За окном кружились первые крупные хлопья, оседая сугробиками на переплетах оконных рам. В камине потрескивали и пахли смолой сосновые поленья.

Они сидели в очень уютной, почти домашней обстановке, если не считать стола, как обычно заваленного бумагами, и беседы о проекте расширения завода Эмсела: Риордан собирался установить еще пять новых печей.

Элиза в первый момент не поняла, о чем говорит Риордан, настолько его слова прозвучали нелепо в контексте их деловой беседы.

– Я говорю, вы уж очень много работаете, Элиза. Если хотя бы изредка не устраивать себе передышку, то можно превратиться в машину. Неужели вы никогда не испытываете желания развлечься, сходить куда-нибудь, в театр, например?

Элиза смутилась. Чувство вины за свое предательство по отношению к Риордану вспыхнуло в ней с новой силой, ведь как раз накануне она продала всю продукцию с завода мистера Огдена и положила в карман приличную сумму, равную небольшому состоянию.

– Глупости, – ответила Элиза, краснея. – Не так уж много я работаю.

– Позвольте с вами не согласиться. Вы – лучший помощник, с которым мне когда-либо приходилось работать. В подтверждение своих слов я приглашаю вас завтра вечером на премьеру «Семи сестер».

От этих слов Элизе стало не по себе. Она читала в «Трибюн» отзывы о пьесе, ее называли «потрясающим по своей оригинальности, божественным музыкальным бурлеском», а занятых в главных ролях Линетт Маркис, Бижу Херон, Шарлотту Томпсон нарекли даже «восходящими звездами нью-йоркской сцены».

И все-таки Элиза решила вежливо отказаться от предложения Дэниелса.

– Прошу простить, но я не могу принять ваше приглашение. У меня нет подходящего вечернего туалета: строгие деловые платья, из которых состоит теперь весь мой гардероб, увы, не годятся для посещения театров.

Риордан лишь пожал плечами:

– В таком случае давайте поедем в магазин, и я куплю вам вечернее платье.

– Нет! – возмущенно воскликнула Элиза. – Истинная леди не может принимать от мужчин такого рода подарки. – Устыдившись собственной горячности, немного помолчав, она добавила: – А Фифина, хоть и прекрасно шьет, не успеет до завтрашнего вечера…

– Я знаю одну портниху, которая шьет актрисам. У нее довольно много помощниц; они могут работать сутки напролет и за двадцать четыре часа успеют сшить любое платье. – Риордан достал часы из кармашка жилетки. – Мы можем еще успеть. Ну, едем?

– Нет! – твердо ответила Элиза.

Риордан попытался взять Элизу под локоть, но она вырвалась. Завязалась короткая борьба, закончившаяся его победой: Элиза оказалась в сильных, нежных объятиях и, дрожа от злости, закричала:

– Что вы себе позволяете, Риордан Дэниелс! Я вам не послушное домашнее животное, не овца, которую можно тянуть на веревке, куда вам угодно!

– Я догадывался об этом и раньше. – Дэниелс ласково улыбнулся. – Послушайте, неужели вам не хочется переменить обстановку, отвлечься ненадолго от счетов и конторских книг, клерков и бесконечной корреспонденции? Черт побери, перестаньте упрямиться! В конце концов я ваш босс!

– Ну и что? Как прикажете понимать ваши слова? Вы уволите меня, если я не пойду с вами в театр?

Риордан отпустил Элизу и спокойно сказал:

– Не говорите ерунды. Я велю запрягать, и будем считать наш спор на этом законченным.

Обиженно насупившись, Элиза сидела подле Риордана в двухместной коляске. Они ехали по ожившей после пожара деловой части города, ломбарды и магазины, конторы и банки понемногу возвращались к нормальной жизни, разносчики, как и раньше, во весь голос предлагали на улицах сиежепойманную мичиганскую белорыбицу.