«Чувствовала ли? Когда это было? Двадцать минут назад?»

– А почему случилось так, что вы изменили мнение? – допытывалась девочка.

– Накануне вечером мне пришло на ум, что это мой единственный путь к спасению, – спокойно ответила Рейна, зная, что говорит совершеннейшую правду.

– А-а...

Мелисса нахмурилась, пытаясь понять, но не смогла.

– Наверное, ужасно все время носить эту неудобную одежду. Вам не становится жарко?

– Мелисса!

Рут была снова шокирована вопросом.

– Сестра, простите!.. Мелисса никогда раньше не говорила с монахиней. Она не понимает...

– Поверьте, миссис Хоукс, я понимаю ее, – успокоила Рейна потрясенную мать, потом взглянула на девочку: – Да, Мелисса, становится очень жарко. – Рейна старалась не думать о поте, выступившем на ее лице и струйками стекавшем по спине. – Но это того стоит. Воздаяние за такие небольшие неудобства и беспокойство будет огромным, – заверила она ребенка, думая не об ужасной жаре и страданиях, а о том, с какой радостью она безопасно доберется до Нового Орлеана.

– Могу поспорить, вам будет еще жарче до того, как мы доберемся до форта Юма, – со знанием дела заявила Мелисса. – Папа всегда пишет и говорит, что там становится очень жарко.

– Я уверена, что он прав, – ответила Рейна. Мысли о долгом пути по территории бесплодных земель после форта Юма беспокоили ее гораздо больше, чем поездка в саму Юму. По правде говоря, одолженная одежда душила ее. Рейна раздумывала, как вынесет климат пустыни одетой подобным образом, потому что сестре Марии Регине не подобает начать раздеваться ради прохлады.

Рейна вспомнила об удобных свободных юбках и блузках, оставленных дома, вспомнила и о том, как она отдыхала в тенистой прохладе ранчо Альвареса рядом с плещущим, булькающим фонтаном, и ее захлестнула новая волна тоски по дому. Рейна усилием воли отогнала эти мысли. Она сделала выбор и пойдет до конца. Не важно, чего это будет ей стоить, но она не вернется до тех пор, пока не удостоверится, что не обязана выходить замуж за Натана.

Рейна, погруженная в эти мысли, очнулась, когда тихий послеполуденный воздух вдруг прорезал звук выстрелов. Кучер, которого застали врасплох, отреагировал инстинктивно, яростно хлестнув лошадей. Испуганные стрельбой и кнутом, лошади тихо заржали от ужаса и понеслись. Рейна и остальные, кто находился внутри, свалились с мест, когда дилижанс страшно накренился и высоко подпрыгнул.

Пок пришел в себя первым, выхватил револьвер и попытался выглянуть из окна. Видя, что бандиты скачут изо всех сил, чтобы догнать дилижанс, он отдал краткое распоряжение:

– Оставайтесь все внизу, черт побери! Простите, сестра! Он начал стрелять из окна, пытаясь сбить бандитов, но дилижанс ехал так, что выстрелы не достигали цели.

Грабители заметили, что кто-то стреляет по ним из дилижанса, и открыли ответную стрельбу. Пули вонзались в дерево, за которым в окне дилижанса скрывался Пок. Женщины стащили его вниз, давая возможность перезарядить оружие.

– Сестра, лучше начинайте молиться, потому что они выглядят как самые настоящие ублюдки! – взволнованно проговорил он, смотря ей прямо в темные глаза.

Рейна поняла, что он говорит серьезно, и по позвоночнику вместо жара пробежал холод.

– Я помолюсь за вас, Пок.

– Чертовки хорошо помолитесь за нас всех, – пробурчал он, заканчивая заряжать оружие, и снова вернулся к окну.

Клэй пустил лошадь шагом, когда добрался до маленького пруда. Он ехал почти без остановки. Чуть более суток назад он покинул Монтерей. Спал всего несколько часов. Был возбужден и зол, хотя и знал, что таким чувствам потворствовать не стоит.