За столом в дальнем углу комнаты сидела единственная женщина в комнате, не считая меня. Это была Анна Бартольди, оплот убойного отдела, которой Петерсон, вероятно, велел проследить за детальным ведением протокола этого сложного дела. Фотографическая память Анны вкупе с ее скоростью письма всегда помогали лейтенанту отслеживать сотни отчетов о свидетельских показаниях и телефонных звонках от бдительных горожан, которые вскоре начнут поступать от офицеров, как работающих над этим делом, так и нет. Одной рукой Анна держала трубку, а другой что-то писала в огромном журнале, лежащем на столе. Похоже, она уже отвечала по горячей линии, о которой местные радиостанции объявили час назад.

За спиной Анны была дверь в кабинет начальника отдела. Я не знаю, кто был здешним начальником, но его место на ближайшее будущее оккупировал Петер-сон, на которого будут давить со всех сторон, чтобы он как можно скорее раскрыл это громкое дело.

Мерсер Уоллес, самый большой и черный парень в комнате, заметил меня первым, как только за мной захлопнулась дверь и я сняла пальто и шарф.

— Не тушуйся, Купер, — крикнул он, помахав мне рукой, и кивнул на разношерстную компанию. — Добро пожаловать в нашу Армию Спасения. Располагайся.

С большинством детективов я была знакома. Перекинувшись парой слов с теми, кого не видела утром в больнице, я добралась до стола, где сидел Мерсер.

— Петерсон в кабинете, — сообщил он. — Ждет Макгро. Шеф полиции и Макгро выступали сегодня в вечерних новостях. Обычный треп — просили сохранять спокойствие и оказать содействие. Мэр обещал вознаграждение в десять тысяч тому, чья информация поможет поймать преступника. Тут же начались звонки по горячей линии, люди страстно желают заложить ближнего своего за пару монет.

Я заглянула Анне через плечо и увидела, что она записывает в журнал уже сорок седьмой звонок. Когда-то она сказала мне, что лишь один звонок из шестидесяти имеет хоть какое-то отношение к преступлению, поэтому я не удивилась, когда она откинулась на спинку стула, посмотрела на меня, закатив глаза, и снова стала записывать сообщение, которое скорее всего было абсолютно бесполезно. Видимо, кому-то поручат проверить каждый звонок, независимо от того, насколько притянутой за уши выглядит информация, поскольку среди всей этой белиберды может оказаться то, что мы ищем, — звонок от человека, который знает убийцу и горит желанием продать его с потрохами за вознаграждение.

— Эй, блондиночка, готовь наличные. Передача продолжится сразу после рекламы, — крикнул Чэпмен, выходя из коридора по соседству с офисом лейтенанта. В руке он держал большой кусок пиццы, часть которой уже успел отправить в рот. — Телик стоит здесь, в раздевалке. Так что пошевеливайся!

Мерсер встал и подтолкнул меня в спину:

— Пошли, Алекс. Я сделаю ставку за тебя. К тому же там вся еда. Так что, пожалуй, стоит пойти с ним.

Мы с Мерсером свернули за угол и прошли в конец коридора. Вдоль стен комнаты размером двадцать на пятнадцать футов выстроились ряды темно-зеленых шкафчиков. Еще здесь был кофейный автомат «Мистер Кофе», холодильник «Амана» — наследие сороковых, телевизор и большой прямоугольный стол. На столе красовалась куча банок с содовой, три коробки пиццы, пакет с двумя десятками пончиков «Данкин» с разными вкусами и полупустые упаковки из-под орешков, крекеров и разных сигарет. Единственным украшением комнаты был висящий на свободной от шкафов стене постер из «Пентхауса», где на роскошное тело девятнадцатилетней маникюрши, позировавшей для разворота, наложили снимок лица Джанет Рено. Я припомнила, что Рено посещала этот полицейский участок в 1996 году, когда передавала шефу полиции какие-то собранные штрафы.