– Я имею в виду… даже представить невозможно. Сказать, что это мой худший кошмар, значит ничего не сказать.

По своей натуре Марк был неболтлив. Когда все три сестры вместе с мужьями собирались вместе, он по большей части молчал. Поэтому я понимал, что сейчас ему приходилось делать над собой немалое усилие. Но я был настолько истощен эмоционально, что просто не нашел в себе сил, чтобы ему ответить.

– Знаешь… – начал я. – Ты меня, конечно, прости, но если я буду все время об этом думать, то сойду с ума. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Ну разумеется. Вот черт, извини, я просто…

– Не переживай. Нет, серьезно. Лучше расскажи что-нибудь, чтобы я отвлекся, – сказал я, пытаясь найти нейтральную тему для разговора.

И, не придумав ничего лучше, предложил:

– Расскажи мне о своей работе.

В искреннем стремлении мне помочь Марк пустился рассказывать о том, какие усилия прилагает, чтобы противостоять компьютерным гигантам. В настоящее время он занимался оптимизацией информационных сетей инвестиционной компании «Уиппл Элаенс», и дело свое, надо полагать, делал хорошо. В тонкости я не вникал, но, по его словам, случалось, что трейдеры – в том числе и его босс, Энди Уиппл, – получали возможность заработать на какую-то долю цента больше, если транзакция проводилась на наносекунду быстрее, что приобретало немалое значение, учитывая, что таких транзакций в год могло быть несколько миллионов.

Сначала Марк работал на «Уиппл Элаенс» в Нью-Йорке. Сюда их с Карен привело стечение сразу нескольких обстоятельств. Во-первых, Карен решила сидеть дома с детьми, и им пришлось жить на одну зарплату, что в Нью-Йорке или в пригородах Нью-Йорка было очень непросто, а во-вторых, после смерти Уэйда Пауэлла Карен начала говорить о том, что хочет переехать поближе к овдовевшей матери. Марку удалось убедить начальство, что он может делать свою работу из дома.

Во многих отношениях мы, переезжая сюда пять лет назад, пошли по проторенному ими пути. У нас появились дети, и мы хотели вырастить их «дома» – для ребенка военнослужащего дом всегда определяется последним местом службы отца.

Пока Марк говорил, опустились сумерки. Когда к нам вышли жены, я по их походкам безошибочно определил, что они успели не только прикончить первую бутылку вина, но и откупорить вторую. На голодный желудок этого для них оказалось многовато.

Некоторые эксперты по наркотикам, к которым я иногда отправлял обвиняемых, наверняка назвали бы подобное поведение опасным: злоупотребление алкоголем или наркотиками в попытке уйти от реальности. Но я их не винил. На тот момент реальность ничего другого не заслуживала.

– Ну, как вы тут? – спросила Элисон.

– Да я вот мучаю Скотта рассказами о своей работе, – ответил Марк.

– Ах о работе… – фыркнула Карен, подавшись вперед и расплескав немного вина. – А ты не забыл рассказать, как Гари и Рэнджит при твоем молчаливом согласии присвоили себе лавры за все, что ты сделал?

Карен повернулась ко мне и продолжила:

– Знаешь, как они его зовут? Планктон, вот как. Да-да, планктон, низшее звено пищевой цепи.

– Это же просто шутка, – перебил ее Марк.

Карен не обратила на него внимания.

– Каждый раз, когда Марк что-то делает, эти два козла, окопавшиеся в Нью-Йорке, идут к начальнику, причем не к непосредственному, а к самому главному, и говорят: «Ах да, вы о том деле, которое принесло несколько миллионов долларов? Так это все я». Хотя на самом деле всем занимался Марк. А он всегда молчит.

Марк смущенно прочистил горло.

– Да нет… никого они не обманывают.