– Полагаю, мне потребуются более подробные объяснения.

– Я должна была так много всего организовать, – продолжила тем временем Татьяна. – Найти акушерку. Для начала я взяла отпуск на работе. Потом поняла, что мне нужно изменить свою роль в юридической практике, чтобы иметь возможность проводить заочные исследования и писать резюме на дела защитников, а не участвовать в судебных заседаниях.

В ее глазах горел огонек тревоги; они светились, точно бриллианты.

Только теперь она поняла, как глупо звучат ее объяснения. Но опять же, она всегда учитывала мнение общества куда больше, чем он. Фото в рамках говорили о том, что у нее была идеальная жизнь без единого промаха. Он не удивится, если узнает, что она впала в панику, пытаясь придумать способ поведать родителям о своей беременности.

– Куда ты отправилась из Нью-Йорка?

– На Карибское море. На Сен-Томасе есть неплохая больница, если бы мне потребовалась помощь. Я сняла виллу на берегу. – Голос ее задрожал. – Я старалась соблюсти приличия. Уберечь свою тайну от прессы и не дать журналистам сунуть нос в нашу старую семейную драму, пока я не поговорю с тобой и мы не обсудим, как будем строить будущее. Но когда все уже было готово и я собралась позвонить тебе, у меня внезапно начались роды. На три недели раньше срока.

При этих словах остатки его гнева испарились. – Он в порядке? А ты? – Сердце Жан-Пьера внезапно сжалось от страха, заглушившего все прочие эмоции. Жена его брата, Фиона, недавно потеряла ребенка. Он понимал, насколько это опасно.

– У нас все хорошо. Тридцать семь недель – это в пределах нормы. В Сезаре было шесть фунтов четырнадцать унций.

Боль в груди утихла, напряжение спало, совершенно неожиданно уступив место нежности.

– Сезар, – повторил он, переместив взгляд на маленький сверток и крохотную беспокойную ножку.

– В честь твоего прадеда и моего…

– …деда, – закончил он за нее, прекрасно зная, что у них обоих в роду были мужчины с таким именем. Он помнил семейное дерево Дусе не хуже своего. Жан-Пьер часто гостил в их доме, когда встречался с Татьяной, пока его дед Леон не уволил Джека из техасских «Мустангов» после двух неудачных игровых сезонов.

Старая обида, о которой теперь придется забыть.

– Нашему сыну пять недель. Мы прилетели с Сен-Томаса два дня тому назад. С нами приехала его няня, Люсинда. Это она сидела с ним сегодня, пока я ездила к тебе.

– Можно взглянуть на него?

– Конечно. – Татьяна подняла малютку. – Вон там салфетка. – Она кивнула на сложенный в несколько раз кусок белой ткани рядом с ней на диванчике. – Накрыть плечо, если хочешь…

Она замолчала, когда он взял ребенка, тут же успокоившегося в крепких, надежных руках отца. По меньшей мере половина «Гладиаторов» успела обзавестись детьми, и Жан-Пьер не раз возился с младенцами во время разных неофициальных мероприятий, но держать своего…

– У него глаза Рейно. – Они были карими с зелеными крапинками. Крохотные ручки прятались в рукавах распашонки, цвет кожи у него был хороший – розовый, здоровый. Мягкие темные волосики стояли торчком, будто он только что побывал в аэродинамической трубе.

– В прошлом году я была только с тобой, больше ни с кем, – проговорила Татьяна, склоняясь к малышу. Ее черные кудри легли на плечо Жан-Пьера. – Он твой.

– Нет вопросов. – В этом он не сомневался. То, что она скрыла от него свою беременность, его очень сильно расстроило, и все же он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать: эта женщина крайне разборчива в своих связях.

– Его нужно докормить. – Она потянулась к ребенку.

Он беспрекословно вернул ей младенца и, не сводя взгляда, наблюдал за тем, как она снимает платье с плеча, пристраивает мальчика к полной груди и помогает ему взять в ротик темно-розовый сосок.