— Я везу продукты, бензин, масло и воду.

— Что-нибудь еще?

— Что еще? — переспросил Бак.

— Что-нибудь, на что нам нужно взглянуть, сэр! Вас будут допрашивать внутри, пока ваше транспортное средство обыщут. Пограничник указал на строение на правой стороне дороги.

— Да, у меня есть одежда и несколько шерстяных одеял.

— Это все?

— Кроме этих вещей, я ничего не везу.

— Очень хорошо, сэр. Когда поднимут шлагбаум, пожалуйста, остановитесь у правой обочины и подойдите ко мне в здание слева.

Бак медленно въехал под приподнятый шлагбаум, включив первую, самую шумную передачу. Цион перебрался за сиденье Бака и вцепился в его лодыжку. Бак воспринял это как ободрение и благодарность, а в случае необходимости, как прощание.

— Цион, — прошептал он, — ваш единственный шанс забраться как можно дальше в самый конец автобуса. Вы можете ползти в самый конец?

— Я постараюсь.

— Цион, когда мы уезжали, жена Майкла что-то сказала мне. Я не понял ее слов на иврите. Последние два слова звучали как-то вроде так — Y'shua Hama…

— Y'shua Hamashisch означает «Иисус — Мессия», — сказал Цион, его голос дрожал. — Она желала вам благословения Господа в дорогу, во имя Иисуса Мессии.

— Я желаю тебе того же, брат, — сказал Бак.

— Камерон, друг мой, мы скоро встретимся. Если и не в этой жизни, то в вечном Царстве,

Пограничники, видимо удивленные тем, что его что-то задерживает, окликнули Бака. Заглушив двигатель, он открыл дверь, как раз в тот момент, когда к нему обратился молодой пограничник. Бак взял канистру с водой и пошел за ним.

— Небольшие проблемы с радиатором, — объяснил он. — Вы что-нибудь знаете о радиаторах?

Пограничник изумленно поднял брови, но пошел вслед за Баком к капоту автобуса. Бак поднял капот, и они долили туда воды. Пограничник постарше, тот, который разговаривал с Баком у шлагбаума, сказал: «Эй, пора идти!»

«Абсолютно с вами согласен», — ответил Бак, чувствуя каждый нерв в своем теле. Он сильно зашумел, захлопывая капот. Молодой солдат направился к двери, но Бак опередил его, извинился и бросил канистру в кабину. Он подумал о том, что хорошо бы «помочь» ему осмотреть автобус — стоять рядом с ним и вытаскивать одеяла и канистры с бензином, машинным маслом и водой. Но Бак опасался, что и так слишком сократил дистанцию в общении с пограничниками, а это могло вызвать подозрение. Он выбрался из автобуса и оказался лицом к лицу с молодым пограничником:

— Большое спасибо за помощь. Я почти ничего не знаю про двигатели. Бизнес — вот моя игра. Америка, вы же знаете.

Молодой пограничник посмотрел ему в глаза и кивнул. Бак молил Бога о том, чтобы он просто последовал за ним в здание на другой стороне границы. Другой, старший, ждал на той стороне дороги и, не отводя от Бака взгляда, теперь махал ему, давая знак переходить на его сторону. Выбора не было. Он оставлял раввина Циона бен-Иегуду, самого узнаваемого и известного беглеца в Израиле в руках двух пограничников.

В крайне растерянном состоянии Бак поспешил в здание, где производилась обработка данных, но должен был тщательно скрывать свои чувства. Ему страшно хотелось повернуться и посмотреть, не выволакивают ли Циона из автобуса. Здесь Цион уже никак не мог повторить то, что ему удалось на пути к границе. Некуда было идти, негде спрятаться. С обеих сторон тянулся забор из колючей проволоки, а войдя в ворота, можно было идти либо в одну, либо в другую сторону. Обходного пути не было.

Первый пограничник разложил документы Бака прямо перед собой.