Завтра у всех много дел, так что я не стала ждать Ригера, который беседовал с капитаном, а пошла по лестнице на второй этаж.
Лестница была широкая, с тяжелыми перилами. На площадке между пролетами даже стоял диванчик. Вот там, возле этого диванчика, полноватая и любезная хозяйка трактира и охаживала Ниту по щекам. Самое ужасное, что не было никакого шума, одна била, другая стояла даже не защищаясь, только стараясь отклонится, чтобы удары были не так сильны. Да они и не были сильны… Не полноценная оплеуха, которой можно и с ног сбить, а скорее — шлепки по щекам. Не столько желание причинить боль, сколько — унижение.
Сцену освещали две горящие свечки в настенных подставках…
— Ты, дрянь такая… Тебя из милости взяли, байстрючку, а ты кобенишься?! — хозяйка не говорила, а шипела просто. Но увидев меня, тут же поклонилась и ласково спросила:
— Что светлая госпожа желает?
— Горничную мне — пусть поможет раздеться, я устала. Пойдем, Нита…
— Я, госпожа, сейчас вам другую пришлю. Нита мне в помощницы нужна сейчас. Вы ступайте, ступайте в номер свой, светлая госпожа, а я сразу и пришлю Дигу — хозяйка продолжала улыбаться.
Я послушно поднялась по лестнице и зашла в номер, слегка хлопнула дверью, но закрывать не стала. Так и стояла в проеме. Комната наша была первая от лестницы, видеть меня не могли, свечи не горели, так что я лучше послушаю беседу. Уж очень Нита мне напомнила, как меня саму охаживали по щекам в ткацкой мастерской за всякие провинности…
— Сейчас пойдешь в номер, мерзавка, и делать будешь, что скажут… А не нравится — место на улице всегда тебя ждет!
— Госпожа, вы же обещали, что только уборка и работа!
— Иногда и отдыхать нужно, а каждая шлюха мне тут свои правила устанавливать не будет! Иди, будешь стараться — глядишь, и заработаешь еще! Господин Фрим всегда щедр.
Я прямо видела эту гнусную улыбку на лице хозяйки. Меня просто затрясло от ненависти…
Хозяйка затопала вниз по лестнице, я вышла на площадку, посмотрела на стоящую ниже Ниту и просто поманила ее рукой.
Завела ее в комнату и спросила:
— Долги есть?
Девушка даже говорить не могла, так и держалась за горло, не вытирая слез. Видать, спазмом перехватило. Я показала ей на место у стола:
— Пойди, сядь.
Взяла подсвечник, вышла в коридор, зажгла свечи от горящей в коридоре, вернулась и закрыла дверь. И — во время! Стук раздался сразу, как я задвинула засов.
— Кто там?
— Госпожа, это Дига! Хозяйка прислала помочь.
— Ступай, Дига, я уже легла. Вас дожидаться, так до утра не уснешь…
Судя по шуму, на лестнице Дига столкнулась с Ригером. Так что засов я отодвинула.
— Ригер, пожалуйста, вина принеси и воды.
Нита так же молча сидела на стуле, сжав кулачки так, что побелели пальцы. Лицо она уже вытерла белым передником, но даже при свете свечей было видно, как полыхают щеки.
Ригер, стоя в дверях, оглядел картину и спрашивать ничего не стал. Вернулся через пару минут, запер дверь, налил из кувшина в кружку и протянул Ните.
— Пей.
Девушка еле разжала кулаки, неуверенно взяла кружку и отпила.
— Давай, нужно еще пару глотков. Выпила? Ну, вот и молодец. Рассказывай.
Говорила Нита довольно тихо, но то, что я слышала меня не слишком удивило.
Мать — горничная в гостинице была. Ребенка родила от высокородного. Папаша не признал официально, но выделил небольшой пенсион на ребенка. Мама даже приданное Ните копила. Умер папаша почти одновременно с матерью. С разницей в месяц Нита осталась без мамы и без средств к существованию. |