Мы открываем глаза, кланяемся, Буссе произносит несколько заключительных слов, а потом мы встаем и кланяемся еще раз. Конец тренировки, слава богу. Спасибо и прощай навсегда, джиу-джитсу.

По дороге в раздевалку я вынужден пройти мимо Юлии. Буссе стоит рядом с ней и осматривает палец. Я нерешительно останавливаюсь.

— Как ты?

— Ничего, — отвечает Юлия, осторожно улыбаясь. Слез больше не видно. Значит, я могу идти своей дорогой.

— Как это произошло? — спрашивает Буссе.

Значит, я все-таки не могу идти своей дорогой.

Нервно сглатываю.

— Это я сел на палец, — скороговоркой произношу я, будто стараясь поскорее отделаться. Буссе смотрит на меня.

— Но ты не виноват, — возражает Юлия. — Надо было мне убрать руку. Это случайно вышло.

— Палец сгибается? — спрашивает Буссе.

Видно, что Юлии приходится собраться с силами, чтобы чуть-чуть согнуть мизинец.

— Надо показать врачу, — говорит Буссе. — На всякий случай.

— Ничего страшного. Подожду до завтра и посмотрю, что будет.

Я стою, опустив руки, и смотрю на палец Юлии, как дурак. Буссе кладет руку мне на плечо:

— Здесь случались вещи и похуже, скажу я тебе. Гораздо хуже!

Я не хочу слышать подробностей и ухожу в раздевалку. Переодеваюсь нарочно медленно — надеюсь не застать Юлию на том же месте, когда выйду. К счастью, расчет оказывается верным: наверное, ее парень помог ей собраться. А я так и не попросил прощения.

Вернувшись домой и войдя в свою комнату, я тут же спотыкаюсь о футляр с саксофоном и чуть не ломаю большой палец на правой ноге. Боль жуткая, черт побери!

Письмо № 118

Неужели вся жизнь — это сплошные падения? Падаешь и раздираешь в кровь колени, ударяешься головой о препятствия, которые сперва не заметил, спотыкаешься обо все, что попадается на пути, а потом еще получаешь по голове кирпичом.

Когда я был маленький, у тебя была такая уловка: если мне становилось больно, ты говорила: «Хватайся за мой мизинец и сжимай его изо всех сил!»

«Скажи, когда начнешь!» — поддразнивала ты.

Я стискивал зубы и сжимал твой палец что было мочи.

«Ну давай же, — приговаривала ты. — Я ничего не чувствую!»

Под конец я не мог удержаться от смеха.

Это всегда помогало, боль проходила. Ты говорила, что вся она перешла к тебе.

Она оставалась в тебе, эта боль? Может быть, ее накопилось слишком много?

Наверное, я должен был помочь тебе, протянуть свой мизинец?

7

Я никогда не задумываюсь над атмосферой в классе, не обращаю особого внимания на настроение одноклассников, но в этот понедельник утром творится нечто странное.

Воздух в кабинете № 38 пропитан каким-то неуловимым беспокойством. Уже на пороге меня будто обдает влажным туманом. Отдельные лица, звуки выделяются на общем фоне. Андреас сидит, закрыв лицо руками, а если с ним заговаривают, поднимает голову, виновато улыбаясь. Йенни истерически хихикает. Из угла, где расположилась небольшая компания, доносятся нервное бормотание и смешки. Некоторые просто смотрят в сторону, будто стараясь отгородиться от всего и всех.

Я сажусь рядом с Тоббе. Он приветствует меня кивком.

— Мать не очень-то обрадовалась, когда увидела диван, — сообщает кому-то Сара с трагически-победоносными нотками в голосе.

— В следующий раз застели его клеенкой, — говорит Антон. — Или скажи гостям, что пить можно только воду.

Кто-то натянуто посмеивается над его шуткой.