Письмо № 122

Эти пень и апатия, сонный свет.

Тишина рвет аккуратно на доли шепот естества.

Минута единения лишь кажется.

Удивительное дело: сам выбрал эту горькую ежедневную ношу.

Легко уязвить лаской, если она не от родного.

Бесконечность открывается только терпеливым, если не метрами измеряется расстояние.

17

Я въезжаю на велосипеде во двор, сосредоточенно огибая угол дома. В одной руке — газета «Афтонбладет», в другой — пакетик конфет, но мне все-таки удается держать руль, даже захватив двумя пальцами ручной тормоз — на случай, если кто-то окажется на пути. Проезд узкий, особенно трудно на повороте: посреди дороги установлен цементный столб, чтобы не ездили машины. Приподнявшись над седлом, я удерживаю равновесие и смотрю, как бы не наехать на булыжник или еще что-нибудь. Слышу, что из-за угла мне навстречу идут несколько человек, крепче хватаю газету, которая норовит выскользнуть. Со всем справился: удержал равновесие, ни на кого не наехал и даже газету не уронил.

— Привет, Элиас! — радостно и удивленно произносит кто-то из тех, с кем я только что едва не столкнулся. Голос знакомый, но не могу вспомнить чей. И кажется, я вот-вот вспомню что-то еще, разгадаю загадку — но какую? Чтобы обернуться, надо затормозить и слезть с велосипеда. Мгновение полного замешательства: вижу Сигне, но голос был не ее. Рядом с ней три человека, двое из которых мне знакомы, но узнаю их все же не сразу — не ожидал здесь увидеть. Юлия и Фредрик. И еще какой-то мужчина.

— Привет, — отвечаю я, и мне кажется, будто с момента появления Юлии прошло уже несколько минут.

Внезапно все становится ясно. Вот откуда я ее знаю: отсюда! Здесь, во дворе, ее и видел. Мельком, всего раз или два, но точно здесь. Загадка разгадана, какое облегчение.

Она держала Сигне под руку, но теперь отпустила и идет ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — с улыбкой спрашивает Юлия.

— Живу тут, — отвечаю я.

Может быть, тоже с улыбкой. Из-за облегчения: загадка разгадана. Или по другой причине.

Смотрю на Сигне, которая стоит неподалеку. Она приветствует меня легким кивком и что-то говорит, обращаясь к мужчине, который держит ее под руку. Фредрик стоит рядом с ними, спрятав руки в карманы штанов.

— Живешь?! — восклицает Юлия, будто в жизни не слышала ничего менее правдоподобного. — Где?

Я машу в сторону наших окон:

— Там.

— Не может быть! Там?

Юлия поднимает руку, указывая вверх. На ней легкая темно-красная куртка, под тканью видны очертания гипса. Я киваю, она отвечает широкой улыбкой.

— Значит, ты живешь над бабушкой! — снова восклицает она.

В голове у меня картинка, как в кино: все жильцы дома бросаются к окнам, чтобы посмотреть, что за шум во дворе.

Юлия смотрит на меня, потом на остальных, потом снова на меня, разинув рот.

— Значит, это о тебе она рассказывала!

— Юлия, садимся в машину! — зовет мужчина. У него голос тоже громкий, но не такой звонкий, как у Юлии.

Она рассеянно кивает в ответ, потом снова смотрит на меня.

— Значит, бабушка о тебе рассказывала.

— Да, ты уже говорила.

Резковатая реплика, но Юлия, кажется, не заметила.

— Она сказала, что сосед сверху помог ей подключить музыкальный центр. Потому что у папы не было времени. А сосед очень вовремя зашел. Значит, это был ты.

Она говорит, энергично жестикулируя, будто следователь, который только что добрался до последней детали в сложнейшем расследовании и объясняет себе и своим коллегам, как все взаимосвязано.