Хенрик свистит, отмечая гол, а через пару секунд объявляет конец игры и бежит к нам с Тоббе. Андреас идет за ним, и взгляд у него безумный.

— Что за тупые правила! — кричит он Хенрику. — Офсайд был, блин!

Тоббе качает головой и закатывает глаза:

— Некоторые не умеют проигрывать.

Приблизившись ко мне, Хенрик смеется:

— Самый красивый гол за весь учебный год. Может, тебе повысить оценку за семестр?

Андреас молча стоит напротив меня, не снимая вратарских перчаток, подбоченившись. Хенрик смотрит на него, трогает за локоть:

— Успокойся, мы не на войне.

Андреас сплевывает, Хенрик идет к воротам, чтобы забрать мяч, Тоббе — в раздевалку, я за ним, отставая на пару шагов. Все еще чувствую место на ноге, которым угодил по мячу. Моргаю, тру глаза тыльной стороной ладони, пытаясь избавиться от песка.

Я не слышу, как он приближается сзади, ветер заглушает его шаги. Сначала ничего не понимаю, чувствую только удар в спину. Потом с удивлением обнаруживаю, что стою на коленях, гравий колет ладони. Тут и думать нечего: Андреас толкнул меня.

Стоять на четвереньках посреди школьного двора — это, конечно, унизительно. И все же в первую очередь я чувствую не унижение. Не злобу. Я не расстроен. Я чувствую силу, спокойствие и силу. Медленно встаю, поворачиваюсь к нему. Он сразу кажется маленьким. Маленьким и бедным. Да, бедным — почему-то именно это слово приходит на ум.

— Не трогай мою девчонку.

Андреас цедит слова сквозь зубы, а глаза прищурены так, что зрачков почти не видно. Он похож на плохого актера, который пришел на кастинг для боевика. Мне его почти жаль. И в то же время я чувствую силу.

Делаю шаг вперед, теперь между нами двадцать сантиметров, не больше. Набираю воздуху в легкие и пристально смотрю на Андреаса.

— Я ненавижу ветер!!!

Андреас отшатывается, изумленно распахнув глаза, злобного прищура как не бывало.

Я вытираю грязные ладони о его рукава, поворачиваюсь спиной и ухожу в раздевалку.

Терес была права. Сразу стало лучше. Намного лучше.

Я откашливаюсь и поднимаю голову. Тоббе с ошарашенным видом смотрит на меня, остановившись на полпути к раздевалке. Рядом с ним Густав, в руках у которого, как обычно, футляр с каким-то инструментом. Он шел к парковке, чтобы поехать на следующий урок, в другую школу. Ветер раздувает волосы, как седое облако. Я останавливаюсь перед ними.

— Какого черта… — только и произносит Тоббе.

Густав хитро улыбается, прищурив глаз.

— Слышь, парень, — говорит он. — Вот это, я понимаю, соло.

Я и сам доволен. Правда. Да еще и два зрителя: Тоббе и Густав. Вполне достаточно.

24

Я захожу домой, закрываю за собой дверь и вдруг понимаю, что светленькая малявка сидит в подъезде и это как-то странно. Мы просто поздоровались, она посмотрела на меня своим обычным, затаенно-вопросительным взглядом. Вид у нее был не то чтобы грустный, но какой-то потерянный. К тому же я никогда раньше не видел, чтобы она там сидела. Месяц назад мне было бы все равно, я бы и думать о ней не стал. А теперь думаю. И снова открываю дверь:

— Что-то случилось?

Кажется, она так и сидела, глядя на дверь нашей квартиры.

— Ключ забыла, — отвечает она со вздохом. — А мамы дома нет.

Губы подрагивают, как будто она сдерживает растущий плач. Под носом след засохшей крови.

— А когда она вернется?

Малявка пожимает плечами.

— Не знаю, — отвечает она, чуть выпятив губы. — Может, через час.

— Хочешь к нам зайти? — спрашиваю я, глядя, как она покачивается и елозит на месте.