— Будет ли мне позволено по крайней мере узнать, кто меня оклеветал? — спросил Криспин с обманчивым хладнокровием.

— Мы не можем назвать имени этого человека и советуем воздержаться от расспросов или попыток узнать, почему эти обвинения были против вас выдвинуты. И не пытайтесь возражать, лорд Сандал, а также не стройте далеко идущих планов. Не сделайте ошибки — ваша жизнь висит на волоске. — Королева пристально посмотрела в глаза Криспину, чтобы подчеркнуть важность своих слов. — Мы верим, что вы сделаете правильные выводы из нашего разговора, лорд Сандал.

— Я вас понял, — мрачно отозвался Криспин. Королева еще раз внимательно посмотрела на него, затем трижды стукнула ароматическим шариком в крышу экипажа, после чего тот остановился.

— Всего доброго, лорд Сандал, — сказала она Криспину. — Мы свяжемся с вами через две недели. И постарайтесь сделать так, чтобы мы не услышали о вас прежде.

Криспин вышел из экипажа и провожал его взглядом, пока тот не превратился в крохотную точку на горизонте. В мозгу у него не переставая стучали слова «четырнадцать дней», повторяясь на разные лады. Четырнадцать дней на то, чтобы спасти свою репутацию. Четырнадцать дней на то, чтобы понять, кто захотел уничтожить Феникса и почему. Четырнадцать дней на то, чтобы отвести смертельную угрозу. Или четырнадцать дней до казни.

Криспин Фоскари, граф Сандал, любил, когда ему бросают вызов. Но теперь он не улыбался.

Неделя оказалась очень плохой для Софи. Пришлось уволить двух слуг. Пчеловод вдруг стал слышать голоса, в частности голос пчелиной матки, грозившейся покинуть улей вместе со всем роем. Софи была вынуждена вытерпеть два бала подряд, демонстрируя новые фасоны платьев от Октавии. Это привело к тому, что она получила еще три предложения руки и сердца. Но главное — ее крестный, лорд Гросгрейн, погиб при таинственных обстоятельствах, упав с лошади. В довершение ко всему верхняя губа у Софи онемела, а кончик носа нестерпимо зудел, так как она двое суток проходила в шикарных наклеенных усах, стремясь проникнуть в «Единорог» — самое закрытое игорное заведение Лондона, куда доступ был открыт только мужчинам, — чтобы выследить единственного человека, который обладал сведениями об истинной причине смерти ее крестного. Попытки Софи не вызывать подозрений привели к тому, что она оставила кругленькую сумму у стола, где играли в кости. И вот теперь — хотя тон, которым было сделано это замечание, не вполне был ей понятен — какой-то тип угрожал ей разоблачением.

Софи поднесла с губам стаканчик с костями, делая вид, что нашептывает заклинание на удачу кубикам из слоновой кости, после чего решительно выкатила их на стол. Не дожидаясь, пока крупье сообщит о ее очередном проигрыше, она выложила серебряную монету на зеленое сукно и повернулась к тому, кто с ней заговорил.

— Дон Альфонсо дель Форест эль-Кармен, дворянин из Севильи, благодарит вас за интерес, проявленный к его усам, сеньор, и просит больше не беспокоиться на этот счет, — сказала она по-испански, старательно следя за произношением.

— Отлично сработано. — Человек ответил на ее учтивый поклон еле заметным кивком и улыбнулся. — Полагаю, что, шепча над костями, вы незаметно приклеили ус. А произношение, к слову сказать, у вас отвратительное. — С этими словами он небрежно выкатил кости на стол, не глядя забрал выигрыш и кивком предложил ей отойти в сторону, где было не так многолюдно.