Акимов тотчас перезвонил своему шефу — человеку по кличке Сыч, блатному авторитету более крупного масштаба, чем Костыль. Выслушав сбивчивый рассказ подчиненного, Сыч долго молчал, соображая. Виталий Павлович потел от страха.

— А дельный мужик этот твой Шаман, хоть и чокнутый! — сказал наконец шеф, и у Костыля камень с души свалился. — Следов он, говоришь, не оставляет? Ну а менты не очень-то будут их искать. Что касается Кадыра, тот давно обнаглел. Воровское сообщество все равно его долго терпеть не собиралось. Наркобизнес пора прибирать к рукам, мы отстаем в этом от других регионов России. Так что с кадыровскими смежниками сговоримся, а зарубежным партнерам наплевать — лишь бы товар шел. Я сам разрабатывал планы, как прихлопнуть кадыровцев — то ли РУОПу их подставить, то ли что… Ввязываться с ними в войну не хотелось — дорого… А тут раз — и нет Кадыра. Можно брать его дело голыми руками. Короче, передай Шаману — будет его проституткам зеленая улица. А его блядище Астре — самые гнусные и сладкие групповухи, какие только можно себе представить! Сам проинструктирую ребят! — Тут блатной хохотнул.

82

— Что-то я давно ничего не слышал о нашем друге Белове, — задумчиво сказал Столетник Ивану. Они сидели на веранде одного из подмосковных особняков Федора и неторопливо прихлебывали пиво, закусывая воблой. Пиво, правда, было баварское — разливное, свежайшее, без консервантов, чуть ли не спецрейсом доставленное из Германии, — а вобла, изготовленная новочеркасскими браконьерами, отличалась таким высочайшим качеством, каковое не снилось даже партийным бонзам времен развитого социализма — известным гурманам. Но вообще-то Столетник продолжал считать себя ярым ретроградом, поклонником старых воровских «понятий». Даже курил только «Беломор». Конечно, в ларьке он его не покупал — наладил для личных нужд линию по производству папирос на одной из своих подконтрольных фабрик. Завод же алкогольных напитков, который также «курировал» Федор, выпускал водку «Особую» — тоже исключительного качества и тоже только для хозяина. Столетник мог себе это позволить.

— А по-моему, Федор Ильич, так очень хорошо, что мы с вами давно о нем ничего не слышали, — отозвался Иван. — Если ваш Белов и есть тот самый легендарный Зубцов, то он страшный противник. Не хотел бы я иметь такого врага. Север даже с голыми руками опасней боевого вертолета. Эх, жаль, я тогда толком не разглядел этого Белова! Все вы, шеф, с вашей скрытностью…

— А чего тебе его разглядывать? — тотчас напрягся Столетник.

— Видите ли… С Зубцовым мне доводилось работать в Энске. Еще до отсидки, — пояснил Иван неохотно.

— Ты работал с Зубцовым?! — изумился Федор. — Почему же я не в курсе?

— Да знаете… Стеснялся рассказывать… — замялся Иван. — Я тогда совсем зеленый был… Романтика, розовые сопли, идеалы всеобщей справедливости… Зубцовым восхищался, хотел ему подражать, а потом случайно встретил. Он меня и втянул во всякие свои дела… В общем, туфта.

— Нет уж, ты расскажи! — потребовал Столетник. — Что могло связывать тебя, молодого хищного бандита, с такой одиозной, фарсовой личностью? Ведь согласно канонической легенде Север Зубцов — этакий народный мститель, бескорыстный рыцарь социальной справедливости, своего рода русский Робин Гуд.

— Вот мы и робингудствовали… — повесил голову Иван. — Пытались спасти сырьевые богатства России, обеспечить в одном отдельно взятом городе светлое будущее ограбленному русскому народу и прочая слюнявая чушь.