Цзон рассмеялась, наклонилась к сыну и поцеловала его в щеку.

— Хорошо, в выходные я приготовлю тебе дим сум.

— Много?

— Тебе хватит. Обещаю.

Она посмотрела в окно. Небо над горизонтом было желтым, как яичный крем, но где-то высоко уже виднелась глубокая ночная синева.

— Тебе ведь не часто приходится видеть такое?

— Будзюцуотнимает много времени, мама.

— Я знаю. — Она колебалась несколько мгновений. — Но это не вредит твоим занятиям в школе?

— Нет, ты же знаешь.

— Мой отец, — Цзон всегда называла Со Пэна отцом, — говорил, что происхождение очень много значит в жизни человека. Твои предки живут в твоей крови.

— Не знаю, — усомнился Николас. — У меня есть много друзей-американцев, и они совершенно не придают этому значения. Их родители...

— Тогда скажи мне, сынок, разве их предки не предопределили их судьбы?

Николас посмотрел на мать и подумал, что в конечном счете она права.

— Все, что было в твоем дедушке, есть и во мне, — продолжала Цзон. — Он передал мне это задолго до того, как я уехала из Сингапура с твоим отцом. Здесь, в Азии, это особенно важно. И теперь я могу сделать то же самое для тебя.

— Но я так мало знаю о нем.

— Со временем узнаешь больше. Ты еще молод.

— Но ты была моложе меня, когда...

— Тогда было другое время. Опасное время. Я очень счастлива, что ты смог избежать такого горя. Никто не должен так страдать. — Ее красивое лицо озарилось улыбкой. — Но давай поговорим о более приятных вещах.

“Я хочу знать все, — мысленно говорил Николас матери. — Я хочу знать, что произошло”. Но, конечно, он не мог сказать об этом вслух. Никогда. Если Цзон сама решит рассказать ему об этом когда-нибудь... Даже отец едва ли об этом знал. Только Цзон и Со Пэн. А его давно уже не было в живых.

— Тетя спрашивала сегодня о тебе, — Цзон прервала его мысли. — Она всегда о тебе спрашивает, когда тебя нет дома.

— С ее стороны очень любезно беспокоиться обо мне.

— Да. — Цзон улыбнулась и приблизилась к сыну. — Тебе следует сказать об этом ей. Она будет счастлива.

— Не думаю... то есть...

— Николас, Итами всех нас — всех — считает членами своей семьи. Она очень любит тебя.

— Иногда... ее трудно понять.

— Да, понять человека не просто. Для этого нужно желание. И терпение. Для тебя это нелегко — из-за твоего отца. Он одновременно терпелив и раздражителен. — Цзон укоризненно покачала головой. — Да, он очень противоречивый человек. До сих юр не могу к этому привыкнуть. — Она погладила затылок. — Ты гак на него похож. Он не заводит друзей так легко, как это делает большинство иностранцев. Впрочем, какой он иностранец? Азия — его дом, как и мой. Мы оба дети Востока, и сами создаем свое прошлое.

— Это звучит так сложно, так непонятно. Цзон улыбнулась.

— Мы не смогли бы жить по-другому.

Сацугаи и Итами все чаще приходили к обеду. Тетя уже давно стала в их доме своим человеком — об этом заботилась Цзон. Однако в последнее время она появлялась в сопровождении мужа.

Слушая разговоры Сацугаи, Николас начал понимать, как этот человек и другие лидеры могущественных дзайбацу втянули Японию в опустошительную войну. Нет, Сацугаи никогда не говорил ни о довоенных временах, ни о самой войне.