Японец подошел к шкафчику, взял там глиняную бутылочку с сакэ и влил ей в рот. Девушка закашлялась; ее глаза открылись, и она стала судорожно глотать. Японец не убирал бутылку до тех пор, пока она не выпила все, что там было. Тогда он залез на кровать и оседлал девушку, сев ей на грудь, спиной к ее лицу.

— Подойди сюда, — сказал он Воробью.

Мальчик встал рядом с кроватью, и японец приказал ему, чтобы он сел на корточки между ее ног. Глаза мальчика устремились к лобку девушки, и тут же его правая щека онемела от удара; через несколько секунд она стада мучительно гореть.

— Не делай этого, — предупредил японец. — Смотри только сюда. — Он показал на свой набухший пенис.

Японец подвинулся назад и почувствовал, как губы девушки открылись и ее язык коснулся его ягодиц.

— Давай, — приказал он мальчику. Воробей наклонился вперед и широко открыл рот. Скоро японец закрыл глаза и стал выкрикивать что-то по-японски. Ни Воробей, ни девушка не понимали слов, но его тон не вызывал сомнений.

По мере нарастания возбуждения, брань японца становилась все громче. Не сознавая того, что делает, он больно схватил девушку за бедра, оставляя красные следы. Достигнув, наконец, оргазма, японец ударил ее так сильно, что от боли она потеряла сознание.

Видя выражение его глаз. Воробей не стал дожидаться своей очереди и мигом скатился с кровати.

Дирфорт машинально потянулся за чашкой и сделал глоток. Он слегка обжег язык, но даже не заметил этого.

“Совсем как малярия, — подумал он. — Если однажды подцепишь, то никогда уже полностью не избавишься: болезнь будет возвращаться снова и снова, как неприятное воспоминание о прошлом”. Ему даже казалось, что приступы носят сезонный характер: обострение приходится на самые жаркие дни июля и августа, когда даже здесь, в Уэст-Бэй-Бридж, солнце такое палящее, а воздух такой тяжелый, что вянут листья на деревьях.

Зимой он никогда не думал о войне.

Док Дирфорт снял трубку телефона и набрал номер Рэя Флорама в полицейском участке. После шести гудков он положил трубку и позвонил Флораму по прямому телефону.

“Где его носит?” Док Дирфорт посмотрел на часы и понял, что еще рано. Рэй приходил около восьми. Дирфорт хотел узнать, как продвигается дело с ниндзя. Его охватила бессмысленная ярость, которая, как он знал, объяснялась страхом.

Зазвенел дверной звонок. Док Дирфорт вздрогнул. Какую-то минуту он боролся с искушением не открывать, но звонок прозвучал снова, и он пошел к двери.

— Николас, — сказал он, моргая от яркого света. — Заходи. — Он закрыл дверь. — Почему так рано? Заболел?

— Я ведь не разбудил вас, правда? Док Дирфорт рассмеялся.

— Ну что ты, сынок. Просто я задумался и задремал. — Он пристально посмотрел на Николаса. — У тебя неважный вид. Пойдем-ка со мной.

— Я не выспался, вот и все.

Николас послушно вошел в дом вслед за Дирфортом. К его удивлению, хозяин повел его не в кабинет, а на кухню.

— Хороший завтрак будет для тебя очень кстати. — Дирфорт открыл холодильник и достал оттуда пакет апельсинового сока. — Угощайся. — Он посмотрел на Николаса. — Как насчет яичницы с беконом?

— Послушайте, вы не должны... — Док Дирфорт отмахнулся от него.

— Разумеется, не должен. Но я так хочу. — Он улыбнулся и подошел к плите.