Над головами Николаса и Юкио висел огромный макет краба. Его колючий панцирь светился под лучами белых и малиновых огней, таких ярких, что свет стекал вниз словно мед. Николас и Юкио вошли и очутились в мире изумрудно-зеленого лакированного дерева и ослепительно сверкающего хрома, в котором отражались их лица. В маленькой комнате, когда, сняв обувь и рассевшись на татами, они поглощали сасими и пили сакэ, Юкио снова вернулась к ужасной истории замка и его обитателей.

— Мне кажется, я так восхищаюсь ею потому, что сама нисколько не похожа на нее. — Юкио уверенно налила еще сакэ.

— То есть?

Она посмотрела на него и отвела глаза.

— Я не верная... и уж никак не отважная. Я просто японка. — Юкио пожала плечами с легким презрением. — Трусливая. Никому это не интересно. Японка без семьи, а следовательно, без верности.

— Ты забыла о дяде.

— Нет. — Юкио покачала головой; ее черные волосы поблескивали в тусклом свете. — Я никогда о нем не забываю. Никогда.

— Значит, у тебя есть семья. Ее глаза сверкнули.

— Тебе надо все разжевывать? Я ненавижу Сацугаи. Как бы тебе понравился дядя, который не взял тебя к себе, а отдал этим... — Она судорожно глотнула сакэ.

— Когда-нибудь, — произнес Николас, глядя в тарелку, — ты встретишь кого-нибудь. Влюбишься.

— Во мне нет верности. — В голосе Юкио слышалась горечь. — И я не способна любить. Эти два понятия мне чужды.

— Просто ты вообразила, что кроме секса для тебя ничего не существует.

— Вернее, только секс приносит мне радость. Николас посмотрел на нее.

— Неужели ты не понимаешь — это только оттого, что ты считаешь себя никчемной? — Он взял ее за руку. — Ты не допускаешь, что кто-то может тобой интересоваться как личностью, а не потому, что ему нравится твое тело.

— Ты говоришь глупости. — Однако Юкио не отняла руку и не отвела глаз.

— Называй как угодно.

— Я не верю в это. Правда. Почему ты не можешь принимать меня такой, какая я есть? Меня не переделаешь.

— Дело не в этом. Просто я хочу, чтобы ты когда-нибудь раскрепостилась, дала выход тому, что в тебе есть...

— О, Николас, — Юкио коснулась пальцами его щеки, — зачем изводить себя и думать о том, чего никогда не будет. Кто знает? Может, через год я умру...

— Замолчи, — отрезал он. — Я не хочу этого слышать, понимаешь?

— Да, — ответила Юкио, на удивление покорно. Она опустила голову, словно в покаянии, и черные волосы упади полночным водопадом. Теперь она была образцовой японской женой, которая склоняется перед безусловной властью мужа.

— И кто тебе сказал, что ты не отважная? — Николас не привык к таким разговорам; ему отчаянно хотелось перегнуться через стол и поцеловать ее полуоткрытые губы, но не хватало мужества. — Вспомни о своем детстве, о том, что тебе пришлось пережить. Для этого понадобилось немало сил.

— Ты так думаешь?" — Совсем как маленькая девочка. Тихо появилась официантка, встала на коленях возле столика и выставила новые блюда и напитки. Николас проводил ее взглядом, пока на пороге она не скользнула в свои гэта и не исчезла.

— Но я же сказал, — яростно прошептал Николас — Что с тобой?

— Я не знаю, — Темные глаза упорно смотрели в стол.