Даррелл скрестил на груди руки, а потом не спеша поведал в камеру то, о чем Мелани уже было известно во всех подробностях. Он не сглаживал правду, ничего не приукрашивал, не опускал деталей, он просто выложил все факты и представил их на суд зрителей.

— Да… — протянул Томми Блантон, когда Даррел закончил рассказ. Потом он подал знак оператору, чтобы тот прекратил съемку. — Я бы, наверное, на вашем месте не смог. А вы, я смотрю, даже рады тому, что рассказали правду.

— Вы знаете, да, — ответил Уайт. — Поймите, когда такое тяжкое бремя висит на душе столько лет и постоянно давит на тебя, это становится просто невыносимым. Когда я его сбросил, то мне стало необычайно легко, словно я в одночасье потерял в весе килограмм двадцать, не меньше!

— Но вы ведь все-таки спасли того мальчика, — сказал Блантон. — И он обязан вам жизнью.

— Это-то, конечно, так, ведь все могло бы сложиться иначе. — Он постучал по подлокотнику кресла. — Но я благодарен судьбе, что все закончилось благополучно.

Потом Томми Блантон сделал то, чего от него никто не ожидал. Он протянул руку Дарреллу. Тот, немного растерявшись, замешкался, но потом все-таки пожал ее.

— Мистер Уайт, позвольте от души выразить вам свое восхищение, — горячо проговорил Блантон. — Могу заверить вас, что не каждый, далеко не каждый решился бы на такое признание. И вы дали мне гораздо больше, чем просто очередной материал для репортажа. Спасибо.

Репортер отошел на шаг и сделал знак операторам. Они посовещались еще некоторое время, а потом один из них убрал камеру, свернул кабель и покинул салон яхты.

В душе Даррела заклокотало ощущение свободы. Правда о его прошлом наконец стала известна всем. Геркулес снова стал смертным — таким, как все. Все это наполнило Даррела оптимизмом.

Остается еще один человек, с которым ему нужно объясниться, — его брат Гленн. Только тогда он по-настоящему будет готов приступить к созданию будущего, о котором мечтает. Будущего с Мелани…

А она сидела на камбузе и наблюдала за ним. Его руки так и тянулись обнять ее, увлечь на ту самую койку в каюте, на которой они провели прошлую ночь.

Глядя на нее, он вдруг осознал, что не просто влюбился в нее. Он давно и безгранично любит ее. И не может представить ни одного дня без нее.

Он подошел к Мелани и уселся рядом.

— Зачем ты ему все рассказал? — спросила Мелани.

— По двум причинам, — ответил Даррел. — Во-первых, я заключил с Блантоном сделку.

— Сделку? — Мелани подняла брови.

— Я дал Томми то, что ему требовалось больше всего, — сочную историю, которую он может теперь передать в новостях, в обмен на то, что он умеет лучше других. — Даррел улыбнулся.

Мелани подняла руки, словно защищаясь.

— Только не говори мне, что он еще останется с нами!

— О, наверняка останется! Только он не будет досаждать ни тебе, ни мне. Его целью теперь станет…

— Сьюзи? — шепотом произнесла Мелани и понимающе кивнула. Она улыбнулась, и сердце Даррела подпрыгнуло. — Ну и коварный же ты тип, Уайт.

— Дело в том, что на старуху ничто не действует, — словно оправдываясь, объяснил Даррел. — Думаю, мы свели бы ее с ума, если бы прямо у нее на глазах принялись заниматься любовью на камбузе, хотя… — он украдкой посмотрел через ее плечо, — я сильно опасаюсь ее вязальных спиц.

Мелани засмеялась, тщетно пытаясь выкинуть из головы эротическую картину, только что вскользь упомянутую Уайтом. Прошлой ночью их тяготение друг к другу наконец стало очевидным для обоих и достигло кульминации.