— А отец? Я так поняла, что он с ними не живёт? — спросила Лина, желая поменять тему разговора. Слушать, как эта женщина с малышом голодали было слишком тяжело.

— Он выгнал Зиосу из дому, когда она отказалась делать аборт. Он иногда заходит к ней, продаёт кожу, но практически не помогает. Хотя я его не очень хорошо знаю, и разговаривал с ним всего один раз, когда просил отдать за меня Зиосу.

— А он? Отказал что ли? — изумилась Лина.

— Если не вдаваться в подробности, то да, отказал… — усмехнулся Левк, вспоминая, как громко отец Зиосы на него кричал и ругался. И казалось, что все в Афинах узнали, что он обесчестил его дочь. — Но Зиоса не прогоняла меня. Верней сначала она была против моих визитов, но потом смирилась с тем, что я не уйду, и позволяла видеться с сыном.

— А сама Зиоса? Мне она показалась очень милой девушкой.

— Она чудесная, — ответил он, и на его лице заиграла романтическая улыбка. — Я четыре года до неё не дотрагивался. И даже не намекал, точно зная, что она отвергнет меня. Но я не мог бросить их. И дело было не только в сыне. Конечно, он очень дорог мне, но я хотел Зиосу. Хотел видеть её рядом с собой, ждал, что она простит меня… Она ведь рассказала тебе?

— Да, — кивнула Лина, понимая о чём он спрашивал.

Левк тут же погрустнел и опустил взгляд.

— Но я не осуждаю тебя, — поспешила сказать она. — Разумеется, подобный поступок очень скверный, и я даже не поверила ей, но Левк… то, что ты не бросил эту девушку и помогаешь ей, говорит о многом. И для меня это знание ничего не изменило, я по прежнему считаю тебя своим другом.

— Спасибо, — тихо ответил он. — И Лина… я не знаю, что ты сказала ей, но за четыре года Зиоса первый раз разрешила мне остаться на ночь, и только ради этого можно умереть.

— Ну умирать тебе рано, — улыбнулась она в ответ. — У вас всё только начинается. Вы ещё молодые. А как она шрам получила? — вдруг вспомнила она.

— Я не знаю. Зи мне не рассказывала, а я не спрашивал, но четыре года назад он у неё уже был, — пожал плечами Левк. — Но я ей сотни раз говорил, что он нисколько не уродует её, что она молодая красивая девушка, и этот шрам не повод жить затворнической жизнью.

— Да, я ей тоже это сказала и даже похвасталась своим, — засмеялась Лина и показала пальцем на скулу.

— Он был большим?

— Да, на пол лица. Я ужасно переживала из-за этого, но как видишь, зажил и почти не видно.

— А где ты его получила? Боевое ранение?

— Можно и так сказать, — усмехнулась она. — В плену. Молодая была, неопытная, неудачно пробралась на вражескую территорию. Нужно было выкрасть планы врага, но меня поймали и пытались выбить расположение нашей армии. Выбивали плетью и ножами.

— Это ужасно! — воскликнул Левк. — И как ты выбралась оттуда?

— Они выкинули меня, подумав, что умерла. И когда я очнулась, вернулась к ним и всех убила. Но я не хочу вспоминать ту жизнь, она кажется мне чужой, нереальной.

— Ну вот, только я хотел спросить как ты раньше жила, а ты говоришь, что не желаешь вспоминать, — грустно вздохнул Левк.