— Ааааа… — тихий стон раздался из её уст, и она обмякла в его руках.

Нет, нет! Ураганом пронеслось в его голове. Она не может умереть! Только не сейчас, когда выход так близко!

Он крепко схватил жену, и из-за всех сил отталкиваясь ногами от зубастых пастей, продолжавших атаковать их, и не обращая внимания на острую боль, пересёк вожделенную арку.

Мир вмиг поменял свой цвет. Глухой безжизненный чёрный стал просто тёмным, а свет в конце туннеля говорил о том, что они вернулись. И Максимилиан вспомнил всё.

— Афина! — оглушительно закричал он, увидев, что Лина на его руках всё ещё без сознания и истекает кровью. — Афина, помоги!

Богиня явилась в туже секунду и быстро приблизилась к своим подопечным.

— Она жива? — срывающимся голосом спросил Максимилиан.

— Да, полководец, она жива, — улыбнулась Афина и, проведя рукой по спине девушки, заживила кровоточащие раны, оставленные адским псом.

— Спасибо, Афина, спасибо, — начал говорить Максимилиан, очень стараясь, чтобы голос его не срывался и не выдал истерики, которая едва не захватила его. Он дрожащими руками прижимал к себе бесчувственную жену, и только присутствие богини останавливало его от поцелуев, которыми он желал покрыть каждую частичку её тела.

— Лине нужно время, чтобы прийти в себя, а ты поторопитесь, — очень строго сказала Афина. — Алкмена скоро начнёт рожать, и ты должен не допустить к ней лекаря.

— Конечно, — ответил полководец, понимая, что имеет в виду богиня.

Алкмена должна умереть. Это её судьба. И умрёт она в любом случае.

Афина удовлетворённо кивнула и исчезла.

Максимилиан смотрел на Лину, лежащую на его руках без сознания, и не мог поверить в произошедшее. Он помнил всё. И то, что как он жил в другом мире, и то, что было в этом. Невероятно. И сейчас его жена лежала перед ним без чувств, едва не умерев у него на глазах… умерев, прикрывая его своей грудью.

Она действительно была готова отдать свою жизнь за него, и это не было пустыми словами.

Максимилиан, поднял искалеченную руку, которая совсем недавно не слушалась его, и она была в полном порядке. Всё верно, в этом мире сражение под Митавой было выиграно и не было того ранения, и Тигран жив…

Но времени было мало, Афина сказала, что нужно поторопиться, иначе всё напрасно и он попытался встать, и зарычал от неожиданно острой боли. О боги, все ноги изорваны острыми зубами Кербера и не было ни одного живого места на них. Но, собрав силу воли в кулак, он взял жену на руки и поднялся, превозмогая невыносимую пытку. Ничего страшного, это всего лишь раны, кости целы, а значит, дойти до дворца он сможет, и решительно пошёл к свету.

Солнце на небе приветливо освещало мир своим мягким светом, а тёплые лучи, пробивающиеся через кроны деревьев, играли с тенями в прятки. Лес, куда выходила пещера под Акрополем, был удивительно свежим и красивым, как будто после дождя. Где-то пели птицы, ветер перешёптывался с листьями деревьев, кто-то рядом смеялся, и только раненный царь Греции с бесчувственной женой на руках не вписывался в мирный пейзаж. Простой солдатский хитон Лины был весь окровавлен, а золотистые взлохмаченные волосы, спускающиеся волнами к земле, только подчёркивали её бледный цвет лица.

Максимилиан шёл медленно, но уверенно, хотя каждый шаг давался ему невероятно тяжело, и отзывался звенящей болью во всём теле. Кербер нанёс ему тяжёлые раны, глубокие, кровоточащие, и за полководцем тянулась вереница кровавых следов. Но это его не волновало. Он вернулся, вернулся с Линой, а это было главным.

Милая, любимая, ты моя… только моя…

— О боги! Вам помочь? — подбежал к нему стражник, патрулировавший улицы, как только Максимилиан вошёл в город.