Собственно, как выяснилось при первом же допросе, дело именно так и обстояло.

— У Гога пистолет брал, — объяснял осетин. — Я ему один тыщ долларов в долг давал, а он долг тянул, как резина… Разговор был много, толк — нет, потом нерв мой лопнул, я Гога по голова бил, он сказал, что денег сейчас трудно, только пыстолет… О, сын осел и шайтан — Гога проклятый! Что делать я мог, а? Надо брать, пыстолет — тожи вешчь…

— И много у него еще пистолетов? — спросил Пакуро.

— Ящык, слюшай, наверно!.. Ты скажешь, я помогать буду! Все помогу! Только скажешь!

Пакуро и Борис обменялись задумчивыми взорами. Готовность осетина к сотрудничеству оценивалась ими, как фактор безусловно позитивный, а кроме того, офицеры отчетливо сознавали, что сейчас ими нащупана прочная нить, ведущая не просто к некоему Гоге — незадачливому, видимо, деляге, запутавшемуся в каких-то криминально-коммерческих несообразностях, но и, возможно, к серьезному торговцу, способному в итоге крупно погореть на своих связях с откровенными раздолбаями, неискушенными в конспирации преступного ремесла. Старая и грустная для умников разного рода схема…

— Обходи трамвай спереди, троллейбус — сзади, а дурака — стороной, — резюмировал на сей счет Пакуро, когда задержанного увели. — Ну? Сами будем крутить комбинацию с выходом на этого самого Гогу?

— Одной задницей, — откликнулся Боря, — можно усидеть на двух стульях; технично ерзая, можно и на трех, но вот для двенадцати я, лично, слишком пропорционально сложен. А вы, Александр Викторович, вообще худенький. Давайте отдадим подарок в десятый отдел. Их профиль, да и ребята они не жадные, тоже готовы лишним добром делиться, проверено… А что касается нашей непосредственной работенки, то, покуда вы проявляли свойственную вам доблесть, задерживая лицо кавказской национальности, ее, работенки, доложу я вам, внезапно и радостно подвалило…

— Это как? — подозрительно взглянул майор на Бориса.

— Любителя снимать девочек с обочин помните? Так вот. Поздравьте! Сегодня ему позвонили грабители. Готовы вернуть иконы, картины и прочие безделушки за сумму в размере пятнадцать тысяч долларов.

— Экая прелесть! — изумился Пакуро. — Чтобы всегда так!

— Вот и я в полнейшем восхищении… — поддакнул Борис. — Хороший сюрприз, да? Единственное смущает, что за этим сюрпризиком наверняка кроются другие, весьма заковыристые…

— А каким образом должен произойти обмен дензнаков на произведения искусства?

— Вот! Хороший вопрос! — Борис дурашливо вскинул голову. — Тут все крайне незамысловато, что настораживает… Клиенту предписано положить означенную сумму в конвертик, а конвертик отвезти в хрестоматийно богатый уголовными традициями район Марьиной рощи. У дома номер пять, у первого углового подъезда, рядом с водосточной трубой, имеется подвальная ниша. Именно в эту нишу конвертик должен быть умещен. Завтра в три часа дня.

— Значит, живут они там, — высказал предположение Пакуро. — И угол дома просматривается из окон какой-то квартиры…

— Очень правильное предположение, — заключил Борис. — Правильнее некуда. Но только я уже там побывал, побеседовал с местной милицией, и интересные получаются выводы… Район пятиэтажек, а в пятиэтажках — сплошные чеченцы, ингуши, осетины и вообще полная и уникальная коллекция всех народностей седого Кавказа. Клоповник какой-то… Кстати, насчет угла дома. И вообще насчет местности… Ландшафт просматривается со ста позиций. Любую “наружку” они усекут сразу же.