— Погодите, сейчас я помогу вам выйти, — обратился Маккинли к Луси.

Но Луси не стала ждать, когда он откроет ей дверцу. Это было не в ее стиле. К тому времени, когда он вытащил из багажника ее чемодан, она уже стояла у автомобиля.

Маккинли улыбнулся ей, но в выражении его глаз сквозил упрек.

— Кажется, вы сказали, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят? — напомнил он.

Луси пожала плечами.

— Это так, но чужой устав бывает нелегко соблюдать.

Патрик несколько мгновений смотрел на нее, потом покачал головой.

— Сомневаюсь я, Луси, что вам бывает нелегко. Вернее, нелегко бывает всем, но мне кажется, что вы с честью выходите из любой трудной ситуации. Как большинство американцев, вы отбросили старомодные, с вашей точки зрения, традиции, сочтя их глупыми. Но подождите! Вам еще предстоит встретиться с нашим Робертом.

4

— А кто такой Роберт? — спросила Луси.

— Мой камердинер. В свое время он был дворецким в Уэндейл-холле, но, когда старику исполнилось семьдесят лет, мой брат отправил его на пенсию: велел собрать вещи и перебраться в сторожку у ворот. — Судя по раздраженному тону, Маккинли явно был недоволен действиями старшего брата. — Здоровье вполне позволяло Роберту продолжать службу, он лишь слегка страдал от подагры, но в его услугах никто не нуждался. Старик непременно умер бы от тоски и ощущения заброшенности, поэтому я привез его сюда, в Глазго, сказав, что нуждаюсь в его обществе. Еще я добавил, что мне необходим человек, который мог бы упорядочить мое безалаберное существование.

— А ваша жизнь действительно так безалаберна? — поинтересовалась Луси, необычайно тронутая рассказом Маккинли о том, какую заботу он проявил по отношению к старому слуге.

— Разумеется, нет! В присмотре нуждался не кто иной, как сам Роберт. Но вскоре я уже жалел, что произнес роковую фразу о безалаберной жизни. Роберт поймал меня на слове и принялся всячески опекать и наставлять на путь истинный. — При воспоминании об этом Маккинли мученически поднял взгляд к небу.

— В чем же это выражалось? — спросила Луси. Ее все больше интриговал его рассказ.

— А вы не догадываетесь?

— Нет. Расскажите мне, пожалуйста. Я сгораю от любопытства!

Маккинли усмехнулся.

— Знаете, с вами очень легко разговаривать. Мне кажется, что я мог бы рассказать вам что угодно.

— Насколько я помню, кто-то уже говорил мне об этом. Во всяком случае со мной часто заговаривают посторонние люди. Как правило, это происходит в общественном транспорте или магазинах, а в роли собеседниц выступают пожилые дамы. Может быть, они просто страдают от одиночества и пользуются любой возможностью поговорить с кем-нибудь. Я только одного не понимаю: почему они всегда выбирают именно меня?

— Из-за ваших глаз. — Маккинли посмотрел прямо в лицо Луси. — У вас очень понимающий взгляд.

Она слегка порозовела и от комплимента, и от выражения, промелькнувшего в голубых глазах собеседника.

— И чем же Роберт занимается в вашем доме?

— Лучше спросите, чем он не занимается! — хмыкнул Маккинли, потянувшись рукой к кнопке дверного звонка. — Во-первых, он превратил мою библиотеку в гимнастический зал и пристально следит за тем, чтобы я занимался там каждое утро. Поверьте, что поначалу для меня, еще совсем недавно из всех спортивных игр признававшего лишь шахматы, подобные упражнения были настоящей пыткой. Поначалу я чувствовал себя совершенно разбитым. Мне казалось, что в моем теле не осталось ни одной мышцы, которая бы не болела и не ныла. Я ощущал себя полной развалиной.

— Глядя на вас, этого не скажешь, — улыбнулась Луси. — Вы очень подтянуты и имеете спортивный вид.