Дженис удивленно нахмурилась.

– Это выдающийся литовский художник, – пояснил водитель. – Как по мне, он сильнее Писарро. Родись он в Испании, у него было бы больше шансов, но такова жизнь…

– Вы перевозите произведения искусства? – спросила она.

– Оглядитесь вокруг, согласитесь, было бы странно, если бы я перевозил овощи?

– И пограничники не будут обыскивать фургон?

– Они глянут на груз одним глазком, но побоятся повредить картины; документы у меня в порядке. Наши правительства, мягко говоря, не в ладах друг с другом, но искусство превыше глупости человеческой и сближает людей. Мы на время передаем картины их музеям. Не беспокойтесь, все будет хорошо. Это не первая моя поездка, – пояснил он, поворачивая ключ зажигания.

Старый «вольво» с раздражающим ревом покинул двор музея и покатил на восток. Дженис повернулась к водителю: с каждой минутой он интриговал ее все больше.

– А кто из художников вам нравится помимо Касилиса?

– Касюлиса, – поправил он и довольно резким тоном спросил: – Вы задали мне этот вопрос, потому что я грузчик?

– Нет, просто так, из любопытства.

– А мне так не кажется.

– Я живу в старом доме с лучшим другом, Давидом, и он художник. Вероятно, не такой талантливый, как Касюлис, но мне нравится его стиль.

– И где же он, этот дом?

– Очень далеко отсюда.

– Что вы собираетесь делать в Минске?

– Почтить память одной недавно умершей подруги, – ответила Дженис, глядя куда-то вдаль.

– Она была журналисткой, как вы?

– Зачем спрашивать, если вы и так знаете ответ?

– Чтобы поддержать беседу. Мне велели позаботиться о вас.

– Кто велел? – хмыкнула Дженис.

Водитель вытащил из кармана спецовки пачку сигарет.

– Не возражаете? – спросил он.

– Нет, если поделитесь, – откликнулась она, опуская стекло.

Мужчина поерзал, выуживая из кармана брюк зажигалку, и протянул ее Дженис. Та подожгла две сигареты.

– Я был еще маленьким, когда родители переехали в Вильнюс, – продолжал он. – Лучин отрабатывал первый срок, и уже тогда все покатилось под откос. Только слепой мог не замечать, что он и его люди собираются править долго. Через два года после выборов он внес поправки в Конституцию, чтобы получить больше власти, а когда против него высказалось две трети депутатов, объявил референдум. Но его правительство уже успело изгнать оппозицию с телевидения и радио, оборудование неугодных властям газет было конфисковано. А потом он их запретил. Лучин перенес заседание парламента, отдал приказ полиции и арестовал восемьдесят девять депутатов из ста десяти.

– И никто не выступил против этого переворота?

– Технически переворота не было, потому что государство – это он. Затем в отставку отправились некоторые министры и большинство членов Конституционного суда. Их без предупреждения заменили приближенными Лучина. У всех диктатур похожая история. Человек строит из себя защитника народа, проводит кампанию, проповедуя националистические идеи, кричит со всех трибун, что восстановит порядок, обеспечит безопасность, будет бороться с преступностью и коррупцией. И ему верят, как верят, что во всех проблемах виноваты другие. Но поборники справедливости нередко сами совершают злодеяния, которые обличают. Получив власть, они удерживают ее всеми средствами, объявляют себя преградой на пути хаоса, утверждают, что все оппозиционеры – враги народа, и обогащаются, пока люди позволяют собой манипулировать.