– Ты с ума сошла? – взвилась Корделия.

– У тебя есть идея получше?

– Хуже идеи и быть не может, ты не имеешь права так поступать! – возмутился Диего.

– Будь ты на моем месте, ты действовал бы так же. Когда увидимся, я вам расскажу, что сегодня со мной было, знаю, вы будете смеяться, но клянусь, что теперь мне все стало совершенно очевидно. Ну а если мы в ближайшее время не увидимся, тогда вы сможете говорить, что я свихнулась, и я не смогу это опровергнуть.

– Об этом и речи быть не может, – вмешался Матео. – Дай нам немного времени, мы сделаем все, чтобы найти другой выход.

– Немного времени? У нас его больше нет. Но я не думаю, что после того, как Лучин развернул пассажирский самолет, он решится убить иностранную журналистку.

– Он на все способен. Пожалуйста, одумайся, – взмолилась Корделия.

– С такими ставками? Да чем я рискую? Парой недель в камере и экстрадицией? Если все обернется плохо, помните: израильтяне своих не бросают. А еще имейте в виду, что на стадионе два гардероба и, судя по имеющейся у меня информации, я окажусь в правом. Помните, я на вас рассчитываю.

Дженис оборвала связь. Она встала, с удивлением отметив, что чувствует только спокойствие и решительность. Найдя Марику на кухне, она предложила ей чем-нибудь помочь.

– Я помою старших в душе, а вы, если хотите, можете искупать младшего в ванночке, – откликнулась Марика. – Это будет несложно. Мне кажется, что вы неплохо поладили.

– Мне тоже так показалось. – Дженис широко улыбнулась и подхватила малыша на руки.

В ванной на нее неожиданно нахлынули давно забытые детские воспоминания. Укладывая мальчика, она запела песенку, которую по вечерам пел ей отец. Малыш быстро заснул, и Дженис на цыпочках вышла.

Марика ждала ее в гостиной. После ужина они выпили за свержение тирана и за свободу.

Бутылка водки и доверительная беседа стали ее последними воспоминаниями об этом дне.

* * *

Утро пятницы, Минск

Дженис проснулась в тишине. Она выглянула за дверь, прошла в гостиную и на кухне возле кофейника обнаружила записку.

Не буду вас будить, пользуйтесь моментом.

Я вернусь только к вечеру, вторые ключи висят в прихожей.

До вечера,

Марика

Дженис перерыла сумку в поисках одежды, которая выдержит непростые времена. Выбор пал на джинсы, теплый свитер для холодных ночей и кожаную куртку, которая станет ей второй кожей. Потом вытащила маленький тряпичный рюкзачок, положила в него паспорт и ноутбук. Накрасилась – редкое дело, – бросила последний взгляд на себя в зеркало и захлопнула дверь в квартиру, оставив ключи там, куда их повесила Марика. Когда она найдет их вечером, она наверняка поймет.

Прогулявшись под зимним солнцем до Центрального вокзала, Дженис села в автобус до Витебска. Дорога должна занять три часа. Она обещала Эфрону статью для журнала выходного дня, и принятое ею решение ни в малейшей степени не уязвляло ее профессиональную совесть.

Минск справедливо называют серым городом, зато в сельской местности Дженис нашла определенное очарование – голые деревья выстроились вдоль дороги, как призрачные часовые, – и пришла к выводу, что она, возможно, мыслит не так трезво, как ей хотелось верить. Она подумала о Марике – ей она оставила почти все имевшиеся у нее наличные в качестве платы за еду. Она надеялась, что та не обидится. Потом ее мысли обратились к малышу, которого ей так понравилось обнимать. Пожалуй, это к лучшему, что у нее не может быть детей, она всегда считала себя образованной, но слишком плохо воспитанной, чтобы чувствовать себя виноватой за то, что предается излишествам.

Когда автобус уже подъезжал к месту назначения, перед ее глазами предстало лицо Антона с его роскошной бородой, и она наконец поняла, что ее так привлекло в нем во время этой короткой встречи: его взгляд лучился обаянием.