Дженис взяла карандаш и записала номер, который адвокат заставил ее заучить наизусть, когда она была в Лондоне. Сотрудник набрал его и передал ей трубку.

Голос на том конце провода спросил, с кем он говорит. Дженис представилась подругой мистера Коллинза и сказала, что ей срочно нужен господин Бланский.

* * *

Вечер, Лондон

Коллинз уже собирался домой, но тут его мобильный завибрировал.

– Ваша протеже попала в серьезную передрягу, – сообщил Бланский.

– Какую?

– Ее задержал КГБ в Минске. Она только что мне звонила, ее отправят в тюрьму.

– Сможете ее оттуда вытащить?

– Пока не получится. После суда посмотрим, кому дать взятку. А пока я могу позаботиться о том, чтобы надзиратели нормально с ней обращались. Разумеется, с помощью денег.

– Не скупитесь, я все компенсирую. В каком она была состоянии, когда вы с ней говорили?

– Ее подозревают в шпионаже, и это, мягко говоря, тревожно.

– Что за чушь! – возмутился Коллинз.

– В этом нужно будет убедить судью, а не меня.

– У вас есть на месте какой-нибудь достаточно опытный коллега, способный должным образом ее защищать?

– Да, но это медвежья услуга. Одно дело – подкупить главного надзирателя, а другое – предстать перед белорусским судом под защитой известного адвоката только ради того, чтобы доказать, что речь идет об обычном нарушении закона. Это может вызвать подозрения. Ваша подруга – иностранка. Если мы будем действовать осмотрительно, больше шансов, что она отделается штрафом и выдворением из страны.

– Когда будет первое слушание?

– Немедленно, что в Беларуси означает завтра или в понедельник… Я сообщу вам, когда дата будет известна.

Бланский повесил трубку. Коллинз снял пальто и в бешенстве швырнул его на кресло. Он прошелся по офису, пытаясь собраться с мыслями, между делом налил себе виски, потом еще и осушил второй бокал так же быстро, как первый. Внутренний голос напомнил ему, что следует сохранять ясный ум, но Коллинз всегда считал, что работает эффективнее, когда немного навеселе. В тишине своего кабинета он услышал, как над Темзой разнесся звон Биг-Бена. Он снял досье Дженис с одной из стопок, которые громоздились у него на столе – он любил работать в таком беспорядке. Коллинз никогда не думал уйти на пенсию, но этим вечером вдруг почувствовал на своих плечах все бремя человеческой низости. Третий бокал вернул ему боеспособность. Он взял телефон, чтобы позвонить в Тель-Авив.

– Я знал, что она планирует туда поехать, – признался Эфрон. – Она хотела пойти на похороны коллеги. Я должен был сделать ей визу, но вы же знаете, какая она нетерпеливая.

– Вы получили визу? – спросил Коллинз. – Это очень помогло бы разрулить ситуацию.

– Она ко мне обратилась перед самым отъездом в Лондон, времени было маловато, я бы сказал, совершенно не было.

– Писать о ее аресте не стоит, это может отрицательно сказаться на исходе дела – белорусские власти могут сделать из него показательный процесс. Мы же не хотим, чтобы Дженис стала предлогом для ужесточения режима. Но я спрашиваю себя, не получится ли у нас схитрить.

– Какого рода хитрость вы имеете в виду?

– Пустить в Лондоне слухи, что она отправилась в Минск, чтобы добыть доказательства того, что Кэш работает на Восточную Европу.

– И что это нам даст?

– Кэш работает на Лучина, формальных доказательств у нас нет, но это неоспоримый факт. Я изучаю его счета не один месяц, деньги с Востока текут рекой, а потом расходятся по фондам ультраконсервативных британских партий.