– Лорд Азрад, – говорил он, – не все они преступны!

– Но все опасны, – возразил правитель. Он сидел на троне, привычно нахохлясь, но взгляд, которым он одарил своего главного советника, был нежданно тверд. Они были в зале одни и могли говорить свободно. – Я поражен вашим заступничеством, милорд Фаран, – это совершенно на вас не похоже. Уж не из них ли ваша последняя возлюбленная? Или племянник, этот бесполезный Ханнер?

– Нет, лорд Азрад. По крайней мере, думаю, что нет, но поскольку вы не сочли возможным впустить Ханнера во дворец, я не могу быть уверен ни в чем.

– А женщина?

– О, я могу утверждать наверняка, что Исия не знакома с магией – кроме чар, обычных для молодой женщины.

Он, разумеется, не проверял, но в ней не было заметно ни малейшего намека на то, что и она владеет той странной новой силой, которую ведьмы назвали чародейством.

А если она даже и владела ею, ему не было до этого никакого дела; с ней приятно было проводить время, но не более, чем с множеством других женщин, и она была Фарану ничуть не милее дюжин своих предшественниц.

– Тогда почему же вы так настаиваете на помиловании всех этих безумных магов?

– Потому, милорд, что они не причинили вреда, и когда толпа придет в себя, народ Этшара вспомнит об этом. Хотя в моей семье их нет, у каждого чародея есть семья и друзья, и со временем эти семьи и друзья начнут удивляться, почему старого дядюшку Келдера или малышку Сараи с другой стороны улицы приговорили к смерти за волшебство. Почему чародеи, а не демонологи? В конце концов они якшаются с силами тьмы. Почему не колдуны, ведь они были на коне в Северной Империи и, возможно, по сию пору не избавились от северной скверны? Почему не волшебники – вот уж кто связан с поистине непознаваемыми силами, да к тому же через свою Гильдию осмеливается диктовать условия всем правительствам мира? Ах да, чародеи разграбили пару лавок, сожгли пару домов, изнасиловали пару‑тройку женщин... но дядя‑то Келдер ничего такого не делал, а простой вор обычно отделывается бичеванием, а насильник – рабством. Чем так провинились чародеи, что должны умирать?

– Фаран, вы намеренно проявляете тупость! Вы прекрасно знаете – чем! Мы не имеем ни малейшего представления, чего от них ждать! Их невозможно взять под контроль! И потом, это ведь, кажется, они ночью заставили почти четыре сотни человек исчезнуть – такого не могут даже маги! А еще доносят, что чародей может взглядом остановить у человека сердце – а ну, как кто‑то из них решит, что мы правим городом не так? Один взгляд, прямой удар в сердце – и этот мой никчемный сынок сидит на троне вместо меня!

– Я ведь не спорю, они опасны, милорд, но не больше, чем обычные люди, и, если дать им время одуматься, эти обычные люди пожалеют о повешенных чародеях – и обвинят в казнях вас!

Азрад глубоко задумался.

– Согласен, положение тяжелое, как ни поверни, – быстро продолжил Фаран. – Но чем опаснее чародей мага или демонолога? Убивающий взгляд – на самом ли деле он более смертелен, чем та же руна Неумолимого Преследователя или демон, подобный Спесфорису‑Охотнику?

– Откуда мне знать, – проворчал Азрад. – В отличие от вас, Фаран, я никогда даже не слышал ни об этой самой руне, ни об упомянутом Спессирсе.

– Спесфорисе, – поправил Фаран.

– Все едино. Фаран, порой я думаю, что ваши исследования заводят вас слишком далеко – вы слишком очарованы магами, даже этими чародеями.

– Знание – инструмент, милорд, – возразил Фаран.