– У нас обычай такой, – пояснила ей Немила. – Как у отца дочь подрастет, он в месяц полузимник сажает ее на сани, везет в другое село, где другой род, там едет мимо дворов и кричит: «А вот кому невеста нужна!» А тамошние мужики, кто надумал сына женить, значит, откроет ворота и машет – заезжай, дескать! Так и выдают. А нас у отца пять, да у стрыев еще своих девчонок девять голов всего. Вот отец и грозится: чем кормить вас и приданое всем давать, посажу в сани и повезу по весям, пусть берет вас, кто захочет. Мать с ним бранится.

– Это он говорит так! – обиженно вставила третья девочка, лет десяти. – Мне баба Нажитиха говорила – не повезет он нас по селам, пугает только, чтобы слушались.

– А вдруг повезет! – Негляду, понятно, этот вопрос волновал больше, чем младших, потому что с ней это могло случиться даже в эту самую зиму, если старшие пожелают побыстрее избавиться от лишних ртов. – Вот была бы у меня такая! – Она с завистью посмотрела на сулицу, прислоненную к стене возле Лютавы. – Ты прямо богиня Марена! Я знаю, ты – «волчица». У нас тоже такая есть в роду, только она в лесу живет – стрыйка Несвета. Она и на совет с копьем приходит, ее отцы и деды боятся, а как она заговорит – все молчат, дышать не смеют! Ты за себя постоишь. Если что, в святилище уйти можешь, волхвы тебя не выдадут, а с волхвами и князь не будет воевать, если не совсем дурак. А если дурак – ему самому люди голову оторвут и в святилище на золоченом блюде отнесут. Вот так! А мы…

Лютава вздохнула. Она тоже знала силу волхвов, но все не так просто. Большая власть подразумевает большую ответственность. Чем знатнее человек, чем больше значат все его решения и поступки, тем меньше свободы ему остается.

– Ладно, спать давай! – велела Немила. – Может, нас еще дешняне завюют, всех повяжут, на Хвалынское море свезут и там в рабы продадут. Помнишь, как голядь мимо везли хазары в прошлый год? Князь Радим продавал. Так что еще обрадуешься, если на санях замуж повезут – все-таки лучше, чем за Хвалынское море…

Утром она проснулась от непонятной суеты. В истобке горела лучина, а девушки в белых рубахах столпились возле какой-то из женщин – не Божирадовой боярыни, а другой.

– Что там? – спросила Лютава, сев на лежанке.

– Да и не знаю, как сказать… С добрым утром, княжна! – Вспомнив, женщина поклонилась. – За ночь какое-то войско подошло неведомое.

– Войско? – Лютава отбросила одеяло и вскочила, но опомнилась и подобрала ноги с холодного пола. – Ничего себе – утро доброе!

Войско! Она подумала об одном – о дешнянах, о ком же еще! Они уже здесь! Так быстро! Внутри что-то оборвалось, сердце похолодело. Если дешняне уже здесь, значит, Чурославль они прошли! Городок взят, войско разбито… Лютомер…

Схватив свои вязаные чулки, Лютава натянула их на ноги, вскочила и принялась торопливо одеваться. Кое-как умывшись, пригладив волосы, не имея времени и терпения перечесывать и переплетать косу, она натянула полушубок, повязала голову платком и выскочила во двор.

Здесь толпились мужчины – и жители Коренска, и те, кто со вчерашнего вечера остался здесь.

– Что там? – спросила Лютава, подбежав к Божираду и торопливо поздоровавшись. – Это дешняне?

– Да леший их знает! – Боярин поглядел на нее так хмуро, будто это Лютава была виновата в появлении войска.