Но Яровед и Витим молчали, только бойники у них за спинами негромко гудели: передние ряды напряженно прислушивались к переговорам, задние, которым было не слышно, переспрашивали, что там.

Их приближение для дешнян не стало неожиданностью, поскольку воеводы держали на тропе неусыпные дозоры. Забеспокоились птицы, пробежали со стороны Рессы два-три вспугнутых зайца – дозорные затрубили в рог, и из-за леса им ответил чужой рог – словно принимал вызов. Дешняне, спешно вылезая из шалашей и шатров, бросали ложки, оставляли на огне котлы с недоваренной кашей – поесть не дали, сволочи, перед битвой! Тем не менее воеводы успели поднять и собрать своих людей и даже выдвинули войско немного вперед – до луговины.

И как раз в это время из леса на другом краю луговины показались первые вражеские ряды.

Завидев врага, княжич Ярко, ехавший первым, взмахнул рукой, призывая дружину остановиться. Затрубил рог, но угряне его рога не знали, а что там впереди – не видели. Задние напирали на передних, раздались возгласы.

– Что там, что? Вороги? Пора уже?

Полностью готовый к бою, Ярко снова поднял руку и медленно двинулся вперед, призывая вождей противника к переговорам. Благота, как старший среди угрян, торопливо догонял его. Они вглядывались в бородатые лица дешнян и пытались узнать среди них Бранемера, но того, кажется, не было. Главные здесь, видимо, вот эти двое – оба уже в годах, лет сорока с лишним, но еще крепкие, один даже в шлеме и с боевым топором, второй в меховой шапке, зато с мечом. Вероятно, это Бранемеровы родичи и воеводы. А самого его действительно нет.

– Кто вы такие? – спросил Ярко, подъехав к дешнянам шагов на пятнадцать. Его собственная дружина уже приготовила луки и держала дешнян на прицеле, те сделали то же, но ни Ярко, ни дешнянские вожаки пока оружия не доставали. – Я – Ярогнев, сын оковского князя Рудомера. А кто вы?

– Далековато ты от Оки залетел, сокол, – отозвался Дубровец. – Что ты здесь потерял?

– А вы, я вижу, князя Бранемера потеряли и не найдете никак? – Ярко усмехнулся.

– Будет надо, мы вам и без князя наваляем по самое некуда, – отозвался Повада.

– Да уж вы наваляете! – отозвался Благота. – Что же вы творите, Витимеровичи? С войском на нашу землю пришли, наших данников разграбили. Или мы с вами не одного кривичского корня? Или не ходим все под рукой князя смоленского? Как же вы, все ряды забыв, на своих же братьев воевать идете?

– Нету больше смоленского князя никакого! – грубовато ответил Повада. – Да ты, Благота, со своего рыльца-то пушок очисти, а потом будешь нас попрекать, что-де род и племя забыли дешняне. Или с тобой не оковский княжич рядом? Что-то и вы не со смолянами теперь дружите и меды пьете, а с вятичами!

– Мало, что ли, мы с тобой медов выпили, Повада? Или плохо тебе наливали? – Благота с трудом мог увидеть врага в этом человеке, с которым они, бывало, не раз пировали вместе, в основном в Усть-Чиже во время Ладиных праздников, но иной раз и в Чурославле тоже.

– Вы первыми с вятичами дружбу завели, – обвиняюще сказал Дубровец. – Мы и не верили было, а теперь сами видим – правда. Вы с ними породниться хотите, а коли так, нам от вас ничего хорошего ждать не приходится. Или не так? Скажи ты, сокол ясный, – с какой такой радости ты Благоте воевать помогаешь? – обратился он к самому Ярко.

– Я обручен с дочерью князя Вершины, – чуть поколебавшись, ответил тот.