— Костры на картофельных полях, облака, похожие на мешки с картошкой, — это у Гюнтера Грасса. А у Уве Йонсона — картофельный салат. Собирать материал было интересно, а вот писать потом — мука мученическая.

— Скажите, а как вам кажется, верно ли, что ни в одной другой литературе картошке не отводится такая важная роль?

— Пожалуй, да. Может, еще в ирландской. Вот тоже тема для сравнительного исследования. Я тогда, получив магистра, хотела продолжать научную работу, но стипендию не дали, а заработков у меня не было. Филологов-германистов хоть пруд пруди. Со мной было то же, что с Роглером. Его тогда сократили, правда, ему удалось выбить грант на какой-то исследовательский проект, но срок был ограниченный, всего два года, гранты эти были чем-то вроде поролоновых матрасов — чтоб сотрудники академических учреждений не расшиблись в лепешку, упав со своих высот на землю. А прошли два года — крутись, как сумеешь, устраивайся хоть водителем такси. Но тут Роглер умер. Неожиданно. От инфаркта. Я была на похоронах. Ревела, как пес, потерявший хозяина. С надгробной речью выступила какая-то дама, не пастор. Роглер ведь был атеистом.

Грек поставил на столик два пастушеских салата.

— Вообще-то я заказывал простой салат.

— Ох, — грек тяжко вздохнул и вдруг будто разучился говорить по-немецки: — Я понимать, хорош салат, пастух-салат. Один момент, забирать, уносить. — Но и не подумал забрать мою тарелку.

— Ладно, оставьте. Съем. — Я постарался улыбнуться как можно приветливее.

Моя собеседница окинула меня оценивающим взглядом и наконец улыбнулась — мне, затем хозяину, показав блестящие, словно покрытые белым лаком зубы. Погасив только что закуренную сигарету, принялась за салат. Грек рассчитался с карамельно-розовой теткой, и та со своим псом удалилась.

— Вкусно? — поинтересовалась моя новая знакомая.

— Да. А впрочем, если честно — нет. Не люблю греческие салаты. Вообще, греческая кухня, по-моему, никуда не годится. Понятно, конечно, жаркий климат, должно быть, холодные закуски очень хороши в жару, и все-таки не могу взять в толк, почему любой итальянский салат всегда вкуснее, чем греческий, приготовленный из тех же продуктов. Салаты по-гречески вечно отдают прогорклым козьим сыром, силос какой-то, корм для скота.

У нее от удивления округлились глаза, потом между бровей появилась недобрая вертикальная морщинка.

— Вот уж неправда. Да и как можно делать такие обобщения?

— Разумеется, разумеется. Ночью все кошки серы, как говаривал Гегель. Но он, кстати, ничего не говорит о том, что черные кошки ночью вообще не видны, а значит, не могут быть серыми.

— Неплохо, — сказала она. — Ну а мне нравится греческая кухня, по-моему, у греков все очень вкусно. Между прочим, когда я разговаривала с вами по телефону, мне показалось, что греческая кухня должна вам нравиться, я предположила это по вашей интонации.

— К сожалению, не угадали. Интонация бывает обманчивой.

— Простые блюда, вкус у них — точно природа Греции.

На некоторое время мы замолчали, она курила, я смотрел на улицу. В вечерних сумерках все еще бегали дети, они играли в «деревце» и кричали: «Деревце, деревце, поменяй листочки!» Грек вышел из внутреннего помещения, поглядел в нашу сторону, но, не дождавшись нового заказа и не увидев никаких новых посетителей, вернулся в дом и включил фонари на улице — сверху полился мягкий золотисто-коричневатый свет.