Я засмеялся:

— Недурно придумано. А вдруг бы оказалось, что я — чиновник из Минфина?

— Э, нет, я их сразу чую. Успехов вам в работе.

— До свидания!

Только на улице я обнаружил, что она недодала мне ровно десять марок сдачи. Я хотел вернуться, сказать, что она обсчиталась, но подумал: вряд ли она ошиблась, очевидно, такова стоимость дружеской беседы и выписанной квитанции.

Из уличного автомата позвонил Розенову на мобильник. Розенов ехал в машине.

— Все получили? — сразу спросил он.

— Да. Все, что находилось в вашей бывшей квартире. Но каталога у меня уже нет.

— Что? Как это нет? Он лежал отдельно, в ларчике.

— Да. Мне крайне неприятно, но деревянная шкатулка с каталогом осталась в машине такси.

Розенов тихим голосом воскликнул:

— Нет! — И тут же раздалось громкое, возмущенное: — Нет!

— Да. Мне очень жаль. Но я уже напал на след шкатулки с каталогом. Сегодня к вечеру она снова будет у меня.

— Послушайте! — Розенов заговорил резко, что было для меня новым. — Эта шкатулка — моя собственность. Роглеру она не принадлежала. Это памятная вещь, понимаете? Карточки Роглера я хранил в ней временно. Как вы могли допустить, чтобы ларчик пропал?

По моему лбу ползли струйки пота.

— Я поругался с шофером такси. Поразительно гнусный тип. Он вышвырнул коробку с архивом прямо на дорогу. А шкатулка осталась в машине, и он уехал. В таксопарке его машина не зарегистрирована. Я съездил в стол находок, туда шкатулку не сдавали, тогда я дал объявление в «Берлинер цайтунг» и в «Тагесшпигель». Сегодня позвонили по моему объявлению, шкатулка нашлась.

— Вам крупно повезло.

— Да. Разумеется, я выплачу вознаграждение нашедшему.

— Хорошо. Это, видите ли, не просто деревянный ящик, каких двенадцать на дюжину.

— Понимаю. Вишневое дерево, стиль бидермейер.

— Не только в этом дело. Шкатулка имеет для меня особое значение. Не говоря уж о трудах всей жизни Роглера, об этих голубых карточках.

— Понимаю. Было бы непростительно…

— Может быть, у фрау Бухер осталась копия. У нее дома тоже находится часть архива Роглера.

— Кто она, эта фрау Бухер?

— Этнолог. Они с Роглером вскоре после объединения Германии хотели устроить выставку на Западе. Погодите, сейчас зажжется красный и я найду ее телефон. — Розенов замолчал, доносился лишь отдаленный уличный шум.

В будке было жарко. Я взмок, не только от духоты, но и от волнения, и не мог бы сказать, хочется ли мне встречаться еще с кем-то из этих картофелеведов. На самом деле лучше всего было бы поставить точку в дурацкой картофельной авантюре. Я приоткрыл и прижал ногой дверь, а сам тем временем нашарил в кармане ручку. Розенов продиктовал номер телефона фрау Бухер.

— Может быть, у нее сохранился второй экземпляр архива. — Он помолчал. — И сразу же позвоните мне, если вам вернут ларец. А Шпрангер сказал что-нибудь?

— Нет, ничего. Зато парикмахер — как его? — Крамер, меня осчастливил, сделал мне стрижечку.

— Господи Боже! Уверен — модельная стрижка фасона «Боец Народной армии». — Розенов снова заговорил приветливым, обходительным тоном.

— Нет, — сказал я. — Это фасон «панк». Правда, только сзади. Там у меня теперь ступеньки.

— Ах, как же я вас не предостерег! Но вот что, я знаю хороший, очень хороший салон.