Энн отодвинулась и воспользовалась платком, чтобы вытереть глаза.

– Вы ничего не понимаете, лорд Джонатан! Выйти за Артура теперь совершенно невозможно.

– Почему невозможно?

– Потому что я не люблю его и никогда не любила… и он не любит меня и никогда не любил… и теперь мы оба это знаем.

Джек прислонился к краю фонтана. Лицо в пятнах, быстро меняющих цвет. Блестящая кожа на выпуклых мускулах вся в синяках, как будто его топтали лошади. Ему больно. Эта мысль наполнила ее неистовым страданием. Но Джек казался слишком крепким, слишком жилистым, чтобы потерпеть по-настоящему сильный ущерб.

Почему он попытался заставить и ее тоже ударить его?

– А, – сказал он, – тогда это нельзя исправить.

Она попыталась хоть как-то отдалиться, отделиться, отстраниться.

– Но он все равно хороший человек и искренне страдает.

– Я сделаю что могу, чтобы у него все уладилось, – сказал Джек. – После того как он победил меня в рукопашной, он, возможно, даже позволит мне это сделать. Ему нужен покровитель – в его работе с окаменелостями? Он может получить поддержку короля. Он хочет попасть в лондонское общество? Все двери будут открыты для мистера Трента. Несмотря на его религию, дорога будет ему выстелена розами, и каким бы делом он ни захотел заниматься в жизни, успех ему обеспечен.

– В таком случае для него счастлив тот день, – сказала Энн, – когда я попросила вас показать мне разницу между мужчиной и женщиной.

– Вы этого хотели, – мягко напомнил Джек. – Всего лишь один урок.

– Я не знаю, чего я хотела, но так случилось. И вам нет нужды жениться на мне. Я могу спокойно оставаться дома, или, может быть, я предпочту жить самостоятельно. Никто не узнает, почему я не вышла за Артура. На меня будут смотреть как на обманщицу, вот и все.

– Нет, уж лучше выходите за меня, – сказал он. – Хотя я не могу обещать вам ничего, кроме церемонии.

– О нет! – сказала она. – У вас опять идет кровь.

Она окунула свой носовой платок в ниспадающую воду и стала между его расставленных колен, чтобы прижать мокрую ткань к ранке на его губе.

Он закрыл глаза и позволил ей сделать это, но все его тело начало слегка дрожать, словно под кожей запылала лихорадка. Казалось, жар исходит от его кожи набегающими волнами. Энн стояла неподвижно. Он пылал – огонь разгорался в нем, как лесной пожар, – и она тоже была готова вспыхнуть, точно молодое деревцо на тропинке ада. Рука ее опустилась, носовой платок упал на траву.

– Вы больны, – сказала она. – Вам нужно вернуться в дом.

Он открыл глаза, зрачки были увеличены, словно под воздействием наркотика, но он улыбнулся.

– Я не болен, мисс Марш. Разве вы еще не узнали симптомы?

– О! – Она бросила взгляд на его брюки. – О!

Слезы щиплют ей веки. Еще можно уйти. Она не так заинтересована или не так увлечена, как и он. Она должна уйти сейчас, оставить его, оставить сад роз, пока не поздно. Но она осталась.

– Если вы не уйдете сейчас же, – сказал он, – я вас поцелую.

– Я не могу, не могу уйти. – Глядя на его лицо в синяках, она стянула с себя шаль, чтобы набросить ему на плечи. – Вам больно.

Он положил руки на ее стан, затянутый в корсет, чтобы удержать ее на расстоянии вытянутой руки.