Джек стал на колени позади нее, положил ее запястье себе на колено, потом окунул палец в бренди, разлитое по столу, и начертал ряд изящных символов на ее коже. Точно древние руны, выточенные из рубинов, таинственные знаки горели на ее белой коже.

– На счастье? – спросила она.

– На счастье. – Знаки шли один за другим от запястья до локтя. – Вот этот знак означает мудрость, а этот – милосердие. – Джек осторожно подул на знаки из бренди, по коже ее побежали мурашки. – Вот это изобилие, а вот здесь знак долгой жизни и счастья.

– Вот как? – сказала она. – Я буду носить их всегда?

– Да, хотя сейчас я их слижу.

И он провел кончиком языка по руне из бренди, означающей долгую жизнь. Какое это было наслаждение!

– Ах! – сказала она. – Боже мой! Золотисто-темный взгляд из-под густых темных ресниц пригвоздил ее к месту, словно она была овцой, обреченной на заклание, добровольно предлагающей себя божеству тигров.

– Так я разделяю счастье с вами и становлюсь мощным и плодовитым. Это гарантирует нам младенца.

Джек по-прежнему не сводил с нее глаз, а губы двинулись дальше, осторожно слизывая по одному символу из бренди за раз. Ее порочный ангел – довольный, пылкий, сосредоточенный только на ее наслаждении.

– Теперь милосердие, – сказал он, целуя ее выше, почти у сгиба локтя.

Волны дрожи пробегали и пробегали по ее телу, – казалось, что он целует ее везде, даже в самых запретных, невообразимых местах.

– А теперь мудрость!

Она таяла на своем стуле, как свеча, поставленная слишком близко к огню.

– Вот, – сказал он. – Теперь мы не можем сделать ничего неразумного, но, наверное, нам следует нарисовать для уверенности больше символов счастья.

– О да, – сказала Энн. – Да, прошу вас.

Все еще глядя на нее, он присел на корточки – глаза сверкали весельем и пониманием.

– Да, прошу вас? – повторил он усмехаясь. Она закрыла пылающее лицо руками.

– Мне это понравилось. Я не думаю, что это дурно.

– Тогда мы попробуем кое-что еще. Это вам может понравиться. – Он взял ее правую ступню и снял с нее туфельку. – Хм, самые лучшие шелковые чулки! Не годится пачкать их бренди. – Его рука скользнула вверх к самому бедру. – Здесь, – сказал он, поднимая ее юбку выше колена, – нужно обеспечить побольше счастья здесь.

Она и раньше бывала перед ним голой. Они слились у фонтана. Но позволить ему задрать на себе юбку за обеденным столом! Хотя подол платья и прикрывал самые сокровенные места, его ладонь гладила ее так, словно он ощущал бесконечный восторг от прикосновения к мускулам и мягкой плоти над подвязками.

– А если войдет кто-то из слуг? – Вопрос этот прозвучал чуть слышно от волнения.

– Если они войдут, то сразу же уйдут, но сюда никто не придет.

Лицо у нее пылало так, что могло бы поджечь лес. Он снова окунул палец в бренди.

– Ах, – сказала она. – Вы, конечно, не собираетесь ничего писать здесь?

Веселые морщинки обозначились в уголках его губ и глаз.

– Разумеется, собираюсь!

Энн вцепилась в стул обеими руками, а он начал чертить руны из бренди на внутренней стороне ее бедра.

– Двойственность Созидающих Небес, – сказал он. Потом сотворил еще набор черточек.

– Гора остается, когда пламя вздымается над ней, – странник, чей единственный отдых – внутри.