Кристен все еще не могла произнести ни слова. Если бы Джошуа только знал, что ее мать девять месяцев назад в Лас-Вегасе задавала ей те же самые вопросы! «Зачем тебе это, Кристен? – настойчиво спрашивала она. – Ты же знаешь, что не останешься его женой... У вас, молодых женщин, теперь столько возможностей, не то что в дни моей молодости...» Поняв свою оплошность, Стелла Морган замолчала на полуслове, но было уже поздно. Несмотря на доверительный тон матери, Кристен в слезах выбежала из комнаты. Рыдая в подушку, она дала себе клятву, что этот ребенок появится на свет и никогда, никогда не будет знать, как чувствуют себя отвергнутые и нежеланные! Но кроме этого, в глубине души она знала, что ни за что не сможет оторвать от себя то, что символизировало для нее все дорогое и прекрасное, что было между нею и Джошуа.

– Так что, Кристен?

Вопрос оторвал Кристен от болезненных воспоминаний. Джошуа все еще ждал ответа, которого она не могла дать, но в этот критический момент ее спас детский плач, донесшийся из комнаты для гостей.

– Это Тедди! – озабоченно воскликнула она.

– Тедди? – недоуменно переспросил Джошуа.

– Так его зовут. Я дала ему имя Теодор Джошуа, – смущенно пояснила Кристен.

– Боже, его имя... а я даже не спросил! Мой собственный сын... С ума сойти! – У Джошуа был совершенно ошарашенный вид.

– Слишком много всего сразу, – согласилась Кристен. Плач Тедди становился все более настойчивым.

– Почему он плачет?

– Он спал несколько часов и, я уверена, проголодался. Пойду покормлю его. – Она направилась к выходу из комнаты, но, заметив, что Джошуа последовал за ней, твердо сказала: – Нет, пожалуйста, подожди здесь.

Джошуа, нахмурившись, остановился, а Кристен поспешила в спальню. Взяв Тедди из колыбели, она положила его на кровать и, распеленав, позволила ему свободно поворочаться в голубой распашонке. «Тедди чрезвычайно разумный ребенок», – с гордостью подумала Кристен и, припудрив и перепеленав его, уже приготовилась расстегнуть блузку, когда позади нее раздался возмущенный голос:

– Почему мне нельзя посмотреть, как ты его кормишь?

– Джошуа... прошу тебя... – Взяв ребенка на руки, Кристен повернулась лицом к Джошуа, и краска залила ее щеки.

– Ты не сказала мне, что он появился на свет, мне не довелось потрогать твой живот и почувствовать, как он шевелится внутри тебя, – говорил Джошуа, приближаясь к ней все с тем же блеском в глазах, – я не присутствовал при его рождении... так теперь не говори, что мне нельзя посмотреть, как ты его кормишь!

– Джошуа, прошу тебя... – Бесконечно тронутая волнением Джошуа, Кристен посмотрела на сына. – Я кормлю его грудью.

– Крис, почему я не могу остаться? – мягко спросил Джошуа. – Ведь он мой сын.

– Я буду нервничать и не смогу покормить его.

– Хорошо, – недовольно вздохнул он и повернулся, собираясь уйти.

– Если для тебя это так важно... – Кристен прикусила губу, понимая, что больно задела чувства мужа.

– Да, важно. – Джошуа быстро обернулся, и выражение его глаз не оставляло сомнений в его желании.

К этому времени ребенок начал хныкать и тыкаться в плечо матери. Кристен обреченно опустилась на кровать, расстегнула блузку и застежку на бюстгальтере для кормящих и почувствовала, что ее щеки словно огнем обожгло. Когда рот малыша жадно сомкнулся вокруг ее соска, она уже была не в состоянии смотреть на Джошуа, однако услышала его резкий вздох, услышала, как он опустился в кресло напротив нее, и спустя некоторое время рискнула все же взглянуть на него.