Фарос со стоном встал, ощущая, как все тело болит и ноет со вчерашнего дня. Но даже, несмотря на дикую усталость и истощение, спокойно выспаться он не смог — духота барака, а главное, огромные клещи не давали сознанию погрузиться в благословенную дремоту.

За последнее время юный минотавр вырос и стал гораздо сильнее, каждодневный труд вытопил жир с живота и сделал жилистыми его ноги, теперь Фарос был почти точной копией своего отца в молодости.

Старый слуга, попавший сюда одновременно с ним, уже показал, что бывает с теми, кто недостаточно силён. На четвёртый день старик едва таскал ноги, поминутно падая. Подбежавший Пэг схватил его за горло, злобно проорав, что тот либо встанет, либо умрёт. Старик бессильно висел у него в руках, и тогда Мясник не стал тратить лишних слов. Все видели, как надсмотрщик одним движением сломал несчастному шею.

Страшная смерть старика стояла перед глазами Фароса, когда он протискивался к выходу. Идущий рядом с ним заключённый оступился и немедленно получил пинок от подскочившего надсмотрщика.

Все шахтёры, одетые только в стоптанные сандалии и поношенные льняные килты, выстроились в цепочку перед дверью одного из бараков недалеко от жилища Крусиса, откуда несло жуткой вонью. Каждому выдавали маленький горшочек. Когда минотавры по очереди подходили к двери, оттуда высовывалась волосатая рука с толстой ложкой на длинной ручке и со шлепком роняла в горшок пясть липкой и мутной ячменной каши из прошлогоднего зерна. Порцию предстояло быстро проглотить, пока новые сигналы рога не приказали двинуться к шахтам.

После трапезы заключённые забирались в старые скрипучие фургоны, рассаживаясь на скамьи, лицом друг к другу, и надсмотрщики продевали длинную железную ось в ножные цепи, чтобы никто не мог выпрыгнуть на ходу.

Здесь редко светило солнце, от постоянно дымящихся вулканов поднимались тучи пепла, заставляя небеса плакать вместо влаги душной золой. В миле на север располагался такой же лагерь, но только для женщин, а на востоке торчали стволы многочисленных шахт, где и трудились все заключённые. Многие шахты были пусты и заброшены, но в более чем сорока продолжалась активная выработка. Между шахтами и лагерями раскинулся обрабатывающий порт, место, где добытая руда сортировалась, от неё отделялись наиболее ценные богатые медью малахит и азурит. Потом сырой металл отправлялся в Нетхосак для окончательной обработки и дальнейшего использования.

В течение первых четырёх недель Фарос работал собирателем, накладывая руду, добытую другими шахтёрами, на тяжёлые вагонетки и выталкивая их наружу. Затем его перевели в богатый медью ствол, где они с Ультаром молотили кирками по синей вене азурита.

Однако сегодня их назначили в одну из шахт, расположенных в опасной близости от действующего вулкана. В бумагах надсмотрщиков она проходила под номером семнадцать, но заключённые называли её на свой лад — Аргонова Глотка. Это была самая опасная шахта, в ней постоянно выделялись ядовитые пары, заключённые вынуждены были работать в мокрых повязках, закрывающих нос и рот. Каждые два часа им разрешалось выйти наружу и отдышаться.

Несмотря на всё это, Ультар сохранял бодрость духа и весёлое настроение, его кирка неутомимо вгрызалась в породу. Он даже пытался напевать под нос, словно ужасные испарения не имели над ним никакой власти:

— В море крови надежд я хотел бы бродить,

По высоким горам прах надежд бередить.

Не сгину в пустыне и замке большом,

Настанет момент — я увижу свой дом…

Фарос постоянно черпал веру и надежду у несгибаемого Ультара — теперь он знал татуированного минотавра гораздо ближе. Ультар был родом с Зара, отдалённой островной колонии, на протяжении нескольких поколений не поддерживающей связь с метрополией.