Аристотель посмотрел на него снизу вверх.

— Ну и почему она здесь?

— Потому что я ее пригласил, — Мэтью потянулся было за стаканом, но потом засунул руки в карманы брюк. — Хочешь, я ее тебе представлю?

— Тебе нужен повод, чтобы вытащить ее из-под опеки матери? — заметил проницательный старик, и Мэтью бросил на него свирепый взгляд.

— Как это понимать?

— Просто на протяжении последних пятнадцати минут ты смотришь на нее с явным нетерпением, — мягко ответил дед. — И если бы я был не в курсе того, что происходит, я бы подумал, что ты ревнуешь.

Мэтью сжал челюсти.

— Если я и проявляю интерес, — процедил он сквозь зубы, — то, наверное, только потому, что моя мать никогда не отличалась особой доброжелательностью по отношению к посторонним.

— Угу. — Дед неожиданно быстро согласился с ним. — А эта девушка, она что-то значит для тебя?

Мэтью замер. Этот вопрос застал его врасплох.

— Не в том смысле, как ты думаешь, дед, — ответил он. Мэтью решил не лишать деда иллюзии, будто он все еще страдает из-за разрыва с Мелиссой. — Она очень независима и этим привлекает меня, — произнес он безразлично. — Да и Мелиссе не мешает попробовать на вкус такую же пилюлю, какую я проглотил по ее милости.

— То есть, ты используешь эту молодую даму в качестве орудия мести?

Аристотель, похоже, был шокирован. Мэтью вздохнул.

— Не совсем так, — сказал он. — В основе наших отношений лежит сексуальное влечение в чистом виде. — Губы Мэтью сжались от спазма желания, вызванного собственными словами. — Мне нужна женщина, дед. Уверен, что ты еще не забыл, что это такое?

— Нет, — печально вздохнул Аристотель. — Увы, я еще помню зов плоти. Но бойся фальшивых чувств, Мэтью. Знаешь, как говорят: «Человек, играющий с огнем, может обжечься»?

Мэтью не ответил. Ему стоило неимоверных усилий оставаться на месте. Саманта уже была представлена всем членам семейства, и теперь его мать старалась удержать ее возле себя, чтобы не дать ей прервать беседу внука с дедом.

Мэтью почувствовал, как в нем закипает злость. Он был уверен, что деду известно о кознях матери. Интересно, может быть, они сговорились заранее? О господи, что это — мания преследования? Он становится неврастеником. Чем скорее он получит от Саманты то, что ему нужно, и отправит ее укладывать вещи, тем будет лучше для всех.

Глубоко вздохнув, он сказал:

— Прошу прощения, дед!

Лавируя между стульями, шезлонгами и диванами в веселую полосочку, Мэтью направился к Саманте.

Она пила чай в обществе Каролины и дяди Генри. Она уже заметила, что Мэт идет к ней. Разумеется, мать тоже его увидела, но она прекрасно умела скрывать свои эмоции.

Генри приветствовал племянника с присущим ему апломбом.

— Выслушал очередную лекцию старикана, Мэт? — спросил он после обычного обмена любезностями, и Каролина Патнем метнула в него сердитый взгляд.

— Наверняка Аполлон просто сказал, что очень рад приезду Мэтью, — тут же вмешалась она, в то время как ее сын с видом собственника положил руку на плечо Саманты.

Генри не успокоился и продолжал ехидничать.

— Вряд ли он этим ограничился. Человек, которому нравится, чтобы его называли Аполлоном, должен быть уж очень высокого мнения о себе. И все мы прекрасно знаем, какие надежды старик возлагает на внука.

— Однако, как я заметила, ты всегда принимаешь его приглашения! — горячо воскликнула Каролина, которая разрывалась между желанием заступиться за отца и боязнью упустить инициативу, в случае, если ей не удастся втянуть Мэтью и Саманту в общую беседу.