Вода была в самый раз, не холодная и не горячая. Саманта почувствовала, как от ласкового прикосновения пахнущей сосновой хвоей воды расслабляется ее ноющее тело.

— Хорошо, правда? — пробормотал Мэтью, и у Саманты перехватило дыхание.

Его присутствие шокировало и волновало ее. Шокировало, потому что она никогда еще не принимала ванну вместе с мужчиной, а волновало сознание того, что и после случившегося она осталась желанной для него.

— Да, очень хорошо… Спасибо, — ответила она, внезапно осознав свою наготу. Она вся была как на ладони. Ни одна из ее прелестей не была скрыта от его оценивающего взгляда.

Черт побери, почему он не уходит? — думала она. Должен же он с его богатым опытом понимать, как неловко она себя чувствует. Наверняка ему это прекрасно известно.

Но вместо того чтобы вылезти из ванны, Мэтью потянулся к мыльнице, взял кусок мыла намылил губку, которую держал в руке. А затем, к немалому удивлению Саманты, начал мыть ее руки и плечи, чем вызвал ее замешательство.

— Нет… Не надо, — запротестовала она, когда губка прошлась по одной из ее грудей. — Мэтт, ну пожалуйста! Ты меня смущаешь!

Рука Мэтью замерла.

— Глупышка, — сказал он, придвигаясь ближе и касаясь языком ее губ. — А ты представь себе, что я твой раб. — Он усмехнулся. — А я и есть твой раб. — Губка уже скользила вдоль ее бедра. — Ну же, Сэм, я не сделаю тебе больно, обещаю.

— Ох, Мэтт! — она почувствовала, что в ней возрождаются те же чувства, которые уже подвели ее однажды. Не может быть, говорила она себе. После того, что было, снова заняться с ним любовью? Да об этом нельзя даже думать без содрогания!

— О, девочка моя. — Он снял ее с выступа и заключил в объятия. — Боже мой, Сэм, что ты со мной делаешь?

Что она делает с ним? Саманта чуть не рассмеялась. А вот что он делает с ней? После того, как она понежилась в теплой воде, мысль заняться любовью уже не казалась Саманте столь ужасной.

Мэтью вынес ее из воды и завернул в огромную шелковую купальную простыню, которая окутала ее, как кокон. Затем, не обращая внимания на то, что с него самого стекала вода, он отнес ее на кровать и там продолжил вытирать.

Он вытирал ее груди, перемежая нежные прикосновения полотенца горячими поцелуями, он гладил ее стройные длинные ноги, а она слабела и льнула к нему. Саманта больше не думала о боли, которую он может снова ей причинить, а только хотела почувствовать его в себе…

Инстинкт взял верх. Едва ли она сознавала, что делает. Язык Мэтью был у нее во рту, его руки лежали на ее ягодицах; он старался прижать ее к себе так близко, как только возможно. И тогда она обхватила его ногами вокруг пояса и позволила ему войти в себя. Как только они слились в единое целое, волна чувственной радости захлестнула Саманту и исторгла из ее груди крик, когда их страсть достигла апогея.

Когда Саманта одевалась к ужину, ее руки дрожали. Хотя она знала, что Мэтью будет рядом и поддержит ее, она бы отдала все на свете, лишь бы не встречаться с членами его семьи. Ей казалось, все сразу догадаются, что между ними произошло. И, конечно же, заметят следы его поцелуев. Правда, синяки не были видны благодаря закрытой блузе от Лоры Эшли, но все же она не сомневалась, что все заметят происшедшую в ней перемену.

Она действительно изменилась — но только не для него. Несмотря на то, что за несколько часов он буквально перевернул весь ее мир, Саманта знала, что самое главное осталось неизменным — она как была, так и есть хозяйка кафе «Бочонок меда», а Мэтью по-прежнему внук Аристотеля Аполлониуса.