— Но жизнь, Тачина, имеет много сторон, и в Нью-Сити мы не в теплице, там нет кондиционера. Там будет жарко, очень жарко, но это жара такого рода, которую знает один Джо Кинг… и я не знаю, не положишь ли ты меня скоро там, рядом с отцом, в случае, если, конечно, найдешь мое тело.

— Стоунхорн! Я все еще не понимаю тебя. Я даже не хочу этого понимать.

— Это совсем не то, это air condition, то, что ты сейчас сказала. Это старшая ученица higt-school, это не Тачина и это не прерия.

— Наверное, ты прав. Я хотела уже закрыть свои уши. Но я буду держать их раскрытыми. Говори.

— Ты помнишь нашу первую ночь?..

— Да…

— Я тогда ускакал прочь, не простившись с тобой, потому что я преследовал одного. Но он от меня убежал, и это плохо. Он, конечно, не донесет на меня, ведь у него у самого немало на счету и он боится полиции, как курица воды. Но он связан с другой бандой. Это маленькая замкнутая банда, такая же, как была и моя, зависимая, конечно, от большого синдиката, который ее использует. В ней, наверное, пять или шесть человек, но каждый стоит троих, я имею в виду троих опытных гангстеров. Он ненавидит меня, как только может ненавидеть убийца, и я в глазах этих людей хуже вонючей падали… я — изменник, я убил своих собратьев. Они ждут теперь удобного случая, чтобы меня уничтожить. Если гангстерский закон нарушен, банды поддерживают друг друга, чтобы заставить считаться с ним. Я приговорен к смерти не Крези Иглом и К°, а людьми, у которых свои законы, и приговор они сами приводят в исполнение.

— Оставайся здесь, Стоунхорн. Почему ты согласился ехать в Нью-Сити?

— Я уже был там несколько раз. Ты же это знаешь. Чтобы купить автомобиль, овес и так далее. Я должен быть информирован. Иначе все пропало, даже не начавшись. Но я дорого продам свою жизнь.

Квини передернуло. Ветер был холодный.

— У меня есть даже связи, о которых никому не известно. Но в общем… если трезво рассудить, они будут сильнее.

— Неужели так много гангстеров в Нью-Сити? — спросила Квини. — Так много же там не наберется.

Стоунхорн слегка усмехнулся.

— Действительно, в городке наберется немного, кроме торговцев наркотиками. Но благодаря развивающейся промышленности туда набирается всякий народ, и вместе с трущобами это стало своего рода центром рабочей силы и начальной школой для бандитов, которые потом, попозже, уходят в более доходные места. Иногда новички не из худших. Надо же им с чего-то начинать, и они рискуют не задумываясь. Они занимаются, конечно, еще относительно мелкими делами. Нет, в Нью-Сити нет крупного гангстеризма. Но может быть, да это так и будет, что к родео соберутся люди и из других мест, и они захотят показать, что значит изменять. Я не хочу живым попадаться им в руки. Уж лучше пойти к столбу пыток моих предков. Тут по крайней мере торжественная церемония, зрители, полные внимания, и посмертная слава. Но если примутся работать те, о ком я сейчас говорю, так в лучшем случае останется несколько клочков мяса.

— А не можешь ли ты выдать преступников полиции?

— Милое дитя! Прежде, чем они что-нибудь совершат? А вот если это уже произойдет, Тачина, так ведь покойники уже не говорят.

— Тебе нельзя ехать туда, Стоунхорн.

— Не надо только быть такой сентиментальной. Я этого не переношу. Я здесь с тобой сижу, чтобы принять разумные решения, а не тешиться иллюзиями. Может так случиться, что через день-другой ты останешься на свете без меня. Я долго думал, идти мне на это родео или нет. И я иду туда не потому, что Эйви меня уговорил. Стоунхорн не из тех людей, что верят болтовне. Я иду туда, потому что мне когда-то надо через это пройти, и на родео это будет большим событием, привлечет большее внимание, и я смогу нанести им большие потери, чем когда я заявлюсь в этот Нью-Сити, чтобы купить овса, или навестить Элка, или повидаться со своей сестрой.