|
Большинство зрителей здесь, в Нью-Сити, по крайней мере, знали дело, так как почти все они умели ездить верхом, хотя и предпочитали больше пользоваться автомобилем. Зрители не скупились поэтому на критику, если ездили плохо, и — на аплодисменты, если выступали особенно хорошо, — словом, люди за оградой чувствовали, что переживает наездник, если он после хорошей борьбы на секунду раньше сброшен и потерял свой взнос. Лошади были различны по силе и темпераменту, соответственно и исходные условия для наездников никогда не были равными, и иные только благодаря большему спокойствию своего животного преодолевали это испытание. Изящные, гибкие, молниеносно реагирующие лошади большею частью были для наездников опаснее, чем крупные, кажущиеся сильными, но вместе с тем и тяжелые, и медлительные.
Во все время этой призовой борьбы между человеком и животным Квини лишь мельком бросала взгляд на арену. Незаметно — она быстро усвоила, как это делать, — она наблюдала за публикой. После заключительного выезда на оседланной лошади, который закончился сбрасыванием всадника на восьмой секунде, она вдруг обнаружила человека, который не мог быть никем иным, как Дженни. Он сидел напротив на трибуне. Сидел обособленно: справа и слева от него места были свободны Если бы не мужская одежда, всякий бы принял его за женщину. Было в нем что-то неестественное. После небольшого перерыва начались состязания на неоседланных бронках. Квини знала, что ее муж в последнем заезде, поэтому первых пятерых наездников она едва удостоила вниманием. Но зато ей было известно, что Гарольд и его блондинка сидят на трибуне с семейством Бут, что Майк все еще стоял у входа для участников со служащими родео и теми наездниками, которые закончили свои заезды, и что Дженни в одиночестве равнодушно торчит на трибуне. Она побывала даже у Маргарет. Никто до сих пор не подходил к автомобилю. Никто не проявлял к нему какого-либо интереса. Человека, похожего на Джеймса, в поле ее зрения еще не появлялось. Майк, случалось, хлопал в ладоши. Дженни засвистел, когда лошадь не захотела брыкаться. Она просто спокойно стояла, и никакими силами ее было не расшевелить. Когда наездник сам повел животное с арены, оно вдруг начало бить копытами. Но было поздно. Судья не позволил повторной попытки. Взнос был потерян. Квини не заметила, чтобы кто-нибудь аплодировал вместе с Майком или свистел вместе с Дженни. Что касается полиции, то она была наготове с выделенным «джипом». Наготове стояла и санитарная машина, которая прежде всего предназначалась для оказания помощи неудачно упавшим наездникам. Люди безмятежно предавались воскресному развлечению. Дети разных семей уже перезнакомились друг с другом и беззаботно и беспрепятственно носились по предоставленной зрителям лужайке и среди многочисленных припаркованных автомобилей. Стало очень жарко, и торговцы в ларьках с мороженым и прохладительными напитками делали хороший бизнес. Наездник номер шесть, предшественник Джо Кинга, вышел из ряда. Все мысли Квини теперь были на арене. У шестого номера была упитанная, но лишенная фантазии лошадь. Одним махом выскочив из загородки, она занялась исключительно тем, что быстро поднимала и опускала свою спину, и притом так резко, что наездник каждый раз подлетал кверху и снова опускался на спину лошади. Ей, по-видимому, также пришло в голову притиснуть наездника к стенке, но это не получилось. Вскидывать наездника ей удавалось лучше. Конечно, позвоночник наездника с каждым броском страдал все больше и больше, и сохранять равновесие от секунды к секунде удавалось труднее. После восьми с половиной секунд наездник с перекошенным лицом свалился, да так и остался лежать. Но лошади этого было мало. Она еще более ускорила свой невероятно быстрый темп, и сброшенный оказался в опасности еще быть растоптанным копытами. Тут обоим помощникам пришлось заняться возбужденным животным, отвести его в сторону, а Джо Кинг с санитарами выбежал на арену, чтобы помочь упавшему, удалить его с поля. |
