За время тренировок Владислав Рокотов усвоил одну, пожалуй, наиважнейшую истину: настоящий боец никогда и ни при каких обстоятельствах не полезет в драку, если ее можно избежать. Несостоявшаяся схватка – выигранная схватка, что бы кто ни говорил о “самоутверждении” и прочей лабуде. Настоящий профессионал бьет в самом крайнем случае, когда столкновения не избежать, и бьет ровно два раза. Причем второй раз – по крышке гроба соперника.

Окончив получасовую тренировку, Влад ополоснулся водой из ручья, поставил на спиртовку чайник и проверил запасы кофе. Сего бодрящее напитка, несмотря на уверения врачей о его вредоносности, Рокотов выпивал по три-четыре чашки в день и нисколечко от этого не страдал. Оставалось почти полбанки “Нескафе”, а через три дня из основного лагеря прибудут Гойко и Милан, донесут продовольствия и заберут приготовленные за неделю образцы. Так что кофе можно не экономить.

Владислав щедро сыпанул в чашку две ложки и блаженно вдохнул аромат. Новый день сулил только хорошее...

Прогрессивная идейка о привлечении на военную базу студентов местного колледжа в качестве рассыльных принадлежала жене командира базы, даме широких демократических взглядов, дружившей с самим Президентом. Правда, поговаривали, что сия дружба не ограничивалась общением за коктейлями. Но мало ли чего завистники не скажут!

Нововведение себя оправдало.

Доставка мелочей по кабинетам и лабораториям заметно ускорилась. Не приходилось ждать по полдня, пока штаб-сержанты рассортируют почту и посылки и начнут развозить их по этажам, параллельно общаясь со знакомыми и тем самым задерживая работу. Юнцы на роликах и скейтбордах выполняли поручения моментально, им безумно нравилась езда по извилистым и наклонным тоннелям подземной базы.

Джоунс нетерпеливо побарабанил пальцами по стене возле кнопки вызова лифта – светодиоды сообщали, что тот замер на нижнем этаже и, видимо, надолго. А второго лифта из соображений безопасности не предусматривалось.

Чернокожий студент вздохнул, подождал еще минуту и решил спуститься по грузовой эстакаде, благо выход на нее располагался совсем рядом.

Съезжая по крутому серпантину, Бен на повороте задел пучком проводов шершавую бетонную стену и немного содрал с одного из них изоляцию. Повреждение было мизерным, внешне незаметным, полиуретановое покрытие на проводе под номером 386264 осталось целым, но защитный слой вместо положенных пяти десятых миллиметра теперь составлял всего одну десятую.

Посыльный на секундное касание стены не обратил внимания и благополучно доставил провода в лабораторию, занимающуюся доводкой и инсталляцией систем наведения новейших американских ракет.

– Здоров, Пол, – Ненад наконец снял наушники и блаженно потянулся. Эфир закончился, теперь у него был законный получасовой перерыв.

– И тебе того же, – Гендерсон говорил по-сербски почти без акцента, употребляя идиомы, словно коренной белградец.

– Получил аккредитацию?

Вопрос не был праздным. В последние месяцы с западными журналистами происходили разнообразнейшие коллизии – от проблем с местами съемок до неожиданного объявления неугодных нежелательными персонами, что означало немедленный выезд из страны в соседнюю Венгрию.

– Нет еще, – американец махнул рукой. – Сказали, чтоб через три дня зашел.

– Ну-ну, – Кротович ухмь1льнулся, – сколько ты уже ходишь?

– Вторую неделю...

– Мудак наш Слоба <Слоба – сокращенно от Слободан. Имеется в виду Президент Югославии>, – заявил серб и потянулся за выложенной Гендерсоном на стол пачкой “Кэмела”. – Так он последние информационные возможности потеряет. Вчера двух французов выслали, с бельгийцами проблемы начались.