Он подошел к ней и, взяв за плечо, подвел поближе к свету. Нахмурясь, Фелипе внимательно рассматривал ее шею.

— Надо было показать их доктору, пока он был здесь, — заметил он.

Она нетерпеливо стряхнула его руки:

— Что за ерунда! Это всего лишь царапины! Кроме того…

— Да?

— В доме и без меня хватало суеты, когда приехал врач. Думаю, имея в качестве пациентки миссис Раддок, он не сказал бы тебе спасибо, если бы ты предъявил ему еще одну жертву.

Фелипе продолжал хмуриться. Несмотря на то, что Анжела упорно отодвигалась от него, ему удалось посмотреть ей в лицо. Он заметил ее необычную бледность и темные круги под глазами, в которых, без сомнения, застыло напряжение: из голубых они превратились в синие. А еще в них появилось не виданное им раньше выражение открытого отвращения.

— В чем дело, querida? — нежно спросил Фелипе. — Я считал, что ты сегодня утром держала ситуацию под контролем, и мне не пришло в голову, что следовало бы помочь добраться до берега и тебе. Ты так хорошо плаваешь, и я знаю, что ты получила немало призов. Я думал, ты рассердишься, если я начну поднимать вокруг тебя шум; и потом…

— Тебе надо было присмотреть за миссис Раддок. Я знаю! — Ее губы сжались в тонкую полоску. — Разумеется, ты был ужасно расстроен, ведь она чуть не утонула, и вряд ли стоило ожидать, что ты обратишь внимание на что-то еще, кроме предмета твоей заботы, — и уж тем более на невесту, которая всего лишь часть сделки! Извини, Фелипе, но, когда сегодня ты напрочь забыл о моем существовании, я поняла, что не в состоянии выйти за тебя. Тебе придется просто принять как данность, что я не могу выйти за тебя. А с моими землями можно будет что-то придумать! Разве я не могу передать их тебе?.. Дарственная или что-нибудь в этом духе?.. Уверяю тебя, бабушка первой станет настаивать, что мой отказ выполнить сделку оправдывает твое право на компенсацию! Я знаю, ты еще не просил… но обязательно попросишь!

Фелипе отдернул от нее руки, словно его ужалили. Сначала он смотрел на Анжелу с изумлением, но потом его темные глаза сузились, а лицо окаменело.

— Итак, сеньорита, — мягко сказал он — так мягко, что это ее насторожило, — вы думаете, что я буду настаивать на выполнении сделки, не так ли?

— Да. — Она невозмутимо стояла перед ним, и никто не догадался бы, какую муку она испытывает в душе. — В конце концов, сделка есть сделка, а мы, Казента д'Иальго…

— О! Так теперь ты Казента д'Иальго, да? А я думал, ты очень гордишься тем, что ты — Гревил!

— Да. — Анжела выпрямилась во весь свой небольшой рост, и в ее глазах засветилась гордость. — Но моя половинка Гревил — английская, а англичане не вступают в такие соглашения, в которое вступили мы с тобой — или кто-то вступил за меня. Как Казента д'Иальго, я должна стать твоей женой, потому что моя бабушка решила, что так должно быть. Так же как Казента д'Иальго, я должна подчиняться бабушке. Но, как Гревил, я имею право передумать, если только мое уклонение от выполнения сделки не нанесет тебе материального ущерба. И именно поэтому я предлагаю составить дарственную, передающую тебе земли, которые тебе так нужны.

Фелипе еще с минуту смотрел на нее, а потом, опустив голову, начал ходить взад-вперед по комнате.

Вдруг он остановился в центре дорогого персидского ковра, изучил его рисунок, словно никогда раньше не замечал его, а потом высокомерно вскинул голову, как лошадь, которая чует перед собой скрытый забор и твердо намерена ни за что не перепрыгивать его.

— Итак, дорогая моя, — сказал Фелипе, — ты хочешь взять обратно свое слово, так? Фактически стереть свою подпись, поскольку я помню, что мы подписывали документ, обязующий нас пожениться.