На последних словах я покраснела, а он насмешливо переспросил:

– Ты целуешься с незнакомцами, Зу?

Остановился недалеко от ряда фонарей, так что желтый свет, долетая до нас, не столько освещал, сколько выделял какие то части его лица. Я посмотрела ему в глаза, замерев на месте, зачем то (как глупо!) перевела взгляд на губы. Эл скривил их в кривой усмешке, а я словно очнулась, отворачиваясь. Процедила:

– Не со всеми.

И пошла дальше. Эл догнал меня через несколько шагов.

– Ты же не обиделась, Зу?

Я все таки фыркнула.

– Ты все время меня об этом спрашиваешь. По твоему, я обижаюсь на каждое слово?

– Не знаю. Вы, девушки, существа непонятные.

Я снова фыркнула.

– Вряд ли меня могут задеть слова незнакомого парня.

– Любые слова могут задеть, если срезонируют с твоими мыслями и чувствами. Разве нет?

Я промолчала. Мы вышли наконец на освещенную дорогу, а с нее спустились вниз к набережной. Здесь по сравнению с остальным поселком, было многолюдно. Играла музыка, смеялись люди, на открытых террасах кафе за столиками было почти все занято. Этот вид, хорошо мне знакомый, почему то до сих пор вызывал некоторое очарование. Наверное, потому что все эти люди казались счастливыми и безмятежными. Потому что им было достаточно просто приехать к морю, чтобы из глаз на время ушла тревога, загруженность, грусть, усталость – все эмоции, которые растворялись в шуме волн, и их место занимали – пусть на время, пусть! – но занимали безмятежность и умиротворение.