На обоих бортах их катера можно было с трудом разобрать имя «Фаншетта».Старая краска, старые буквы, старая история любви: даже теперешний владелец не знал, кто такая была Фаншетта. Судно представляло собой сорокафутовьш моторный катер типа Бертран для плавания в прибрежных водах, который знавал лучшие дни. Деревянный корпус был залатан в нескольких местах, лак вытерся, иллюминаторы нуждались в чистке. Только очень опытный глаз мог разглядеть, что «Фаншетта»на самом деле была гораздо надежнее на море, чем некоторые из тех сверкающих фибергласовых моторных яхт, которые проводят уикэнды у берегов Флориды.

Шкипером «Фаншетты»был Свен Линдстрем, пятидесятилетний швед, который приехал провести пару недель в Порт-о-Пренсе в 1969 году и с тех пор так никуда и не уехал. Он привык к солнцу и морю, дешевому рому и людям, которые не погружались в несносную хандру на шесть месяцев каждый год. Каждое Рождество он клялся, что это будет его последним Рождеством на Гаити, что он вернется домой в Норчёпинг к своей жене и детям, с радостью встретит наступающее лето и долгие темные дни после него в их компании. Если Линдстрем и обладал чем-то, что выделяло его из числа прочих людей, так это была искренняя вера в то, что его все еще ждут.

По мере того как туризм на Гаити хирел, хирел и Линдстрем. Несколько лет он довольно прилично зарабатывал на богатых американцах и жадных до солнца скандинавах, которые приезжали порыбачить и поплавать с маской у берегов знаменитой на весь мир Испаньолы. Теперь он ловил рыбу главным образом для себя, а то, что не удавалось продать, съедал сам или скармливал Сэму, одноглазому полосатому коту с глистами, тяжелым характером и острыми когтями. Коту было лет двести, он постоянно чем-то болел и имел предрасположенность к жестокой диарее в тех редких случаях, когда его поили молоком. Линдстрему отдал его десять лет назад американский турист по имени Сэмюэль Харрис Латимер III, который подобрал кота в доках Ле-Ке, где тот рыскал среди отбросов.

Сэм был не единственным, кто промышлял съестное на набережной. Два года назад Линдстрем сам подобрал подкидыша, мальчика-сироту, которого он однажды утром обнаружил спящим в своей весельной шлюпке. Мальчишка не знал ни своего точного возраста, ни имени, ни того, где он родился. Линдстрем стал звать его Августом в честь Стриндберга («Стрииинберха», как выразительно выговаривал он) и сделал юнгой на своем судне. Августу было лет двенадцать-тринадцать, он был неграмотен, грязен уже навсегда, угрюм и беззаветно предан Линдстрему. Мужчина и мальчик жили в странном симбиозе, испытывая глубокую симпатию одного отщепенца к другому.

Анжелина знавала шведа в старые дни, еще до Сэма и Августа, и надеялась, что он никуда не делся. Уж если кто-то и сможет найти затонувший «Галлифакс»,так это он.

От корабля мало что останется, в этом была главная проблема. В Швеции корабли можно было поднимать из темных морских глубин спустя столетия и разве что не снаряжать их в новое плавание. Здесь корабельные черви, которых звали тередо,могли превратить деревянный корпус в сито в течение пяти лет, полностью уничтожить его за двадцать. Теплые воды южных морей гибельны для дерева. Брусья гниют, лучшие корабли разваливаются на части, приливы, отливы, течения растаскивают обломки по дну океана. Им повезет, если они найдут хотя бы гвоздь.

Рубен научился погружаться с аквалангом, проведя трое каникул подряд в Элиате на Красном море. Он начал, когда ему было четырнадцать. С тех пор он нырял лишь несколько раз, всегда в спокойных, безопасных водах.

Он все еще помнил, как отплыл далеко от берега в свой первый приезд в Элиат и посмотрел поверх медных волн в сторону Акабы, белевшей в дрожащем воздухе на берегу Иордана. Так близко, так далеко. Он нырнул, и тотчас же и географию, и историю как будто смахнуло в сторону: розовые кораллы расползались во всех направлениях, рыбы проплывали через невидимые границы, разделявшие страны и народы.