— Но я всего лишь художник…

— Ты по-другому смотришь на мир, и тебе не приходится решать вопросы жизни и смерти. Ты постигаешь тайны и формы того, что кроется за внешней оболочкой, и таким образом поднимаешься над массой посредственностей, каковыми в основном и являются люди. Не меняйся, Гильгамеш, и ты послужишь своему народу много лучше, чем самый храбрый солдат!

Невзирая на столь ободряющие слова, художник со страхом смотрел в будущее. Кровь осквернит безмятежные воды реки, насилие свершится на ее берегах, населенных тысячами самых разных птиц. Длинный путь из Шумера закончится побоищем, после которого, возможно, на этих землях зародится новое общество.

Вдруг внимание Гильгамеша привлек зимородок. Стремительный и сильный, он прижимал крылья к телу и нырял, чтобы через секунду взлететь над водой с рыбой в клюве.

Но вот птица почему-то перестала охотиться и улетела. Гильгамеш осмотрелся, чтобы понять, что ее встревожило. На неспокойной поверхности реки он с удивлением увидел два глаза. Почувствовав, что его заметили, крокодил предпочел удалиться и со всем возможным проворством нырнул, чтобы укрыться в зарослях тростника.

Пейзаж внезапно показался Гильгамешу отнюдь не мирным. Что, если в этом раю скрывается еще не одна опасная сила, которую шумерам предстоит преодолеть? Если только что увиденное им чудовище принадлежит к какому-то клану, для завоевателей было бы предпочтительней иметь его в качестве союзника.

Гильгамеш поспешил рассказать генералу об увиденном. Энки выставил у реки дозорных и предупредил о возможной опасности своих гребцов. Дозорным на носу и на корме было приказано удвоить бдительность.

Генерал с присущей ему основательностью и педантичностью продумал план предстоящей атаки, которая должна была оказаться для обитателей Нехена полнейшей неожиданностью. Он намеревался сам все проконтролировать, начиная с подготовки оружия и заканчивая наличием воды в бурдюках. Нерасторопные будут наказаны, Энки не примет никаких оправданий! Расхлябанность одного солдата может привести к гибели многих его товарищей, разве не так?

Наконец генерал, все проверив лично, остался доволен. Отплытие было назначено на час рассвета следующего дня. Выжившие после наводнения намеревались завоевать себе новые земли и обеспечить им процветание.

Выслушав сбивчивые рассказы Слабака и Прожоры, Лев онемел от изумления. Целый народ пришел завоевывать страну, народ с невиданным ранее оружием… Быть того не могло!

— Зачем вы рассказываете мне эти басни? — рассердился глава клана.

— Чибисы видели этих шумеров! — заявил Слабак. — Они разрушили уже несколько поселений! Те, кому удалось спастись, говорят, что они направляются на юг, к Нехену.

— Разве это не замечательная новость? — спросил Прожора. — Бык сразится с ними, и многие сотни воинов погибнут. Тогда вмешаемся мы, и победа будет наша!

Но рассерженный Лев не спешил верить предводителям чибисов.

— Я здесь командую, а не вы!

К главе клана подбежали двое встревоженных солдат.

— Господин, идите и посмотрите!

— На нас напал Бык?

— Нет, нет! Идемте!

С высокого берега Лев смотрел на проплывающие мимо огромные лодки, груженные солдатами с заплетенными в косы волосами и бородами. Лучники, пехотинцы с длинными копьями и мечами… Гребцы ритмично работали веслами. Очень скоро они должны были достигнуть Нехена. Предводители чибисов не лгали, и к их советам следовало прислушаться.

48

Стаи угрожающе хохочущих гиен бродили по пустыне. Они часто приближались к путникам, и Шакалу, Нармеру и Северному Ветру приходилось по очереди стоять на часах, когда остальные спали. Глава клана подолгу разговаривал с вожаками стаи, однако собеседники его менялись так часто, что о покое оставалось только мечтать.