Санчес вдруг улыбнулся совсем по-другому, и множество веселых морщинок разбежались от уголков его глаз, а в самих глазах заплясали теплые искорки.

— Ты совсем не обязана любить меня, — произнес он, — или испытывать по отношению ко мне дружеские чувства, но если хочешь — давай, валяй. Возможно, так будет легче.

Теперь она смотрела на него внимательно. Затем сказала:

— Это, наверное, сложно, учитывая обстоятельства, но я попробую.

«Черт побери, она учится прямо на глазах» — подумал Санчес.

— Попробуй, сестренка. — И совершенно без пафоса в голосе объявил:

— Нас ждут великие дела.

— Ты это серьезно — про счастливый лотерейный билетик?

— О, билет очень счастливый. Такое бывает раз в жизни. Знаешь — как лошадь Удачи. Мечта… Но тебе придется поработать. — Потом он наклонился к ней и проговорил на ухо:

— Я больше не буду выражаться столь вычурно, но запомни все, что я сейчас скажу: за наш договор я тебе уже заплатил. Главную цену — твою жизнь. И твои главные векселя находятся у меня. Знаешь, что это?

Она молчала, и Санчес продолжил:

— Векселя — это долговые обязательства. Все, что ты получаешь сверх того, не так теперь важно. А может случиться, что получишь ты очень немало.

Если будешь умной девочкой. И многие из тех, кто платит сейчас тебе, будут рады чистить твою обувь. Но главные твои векселя находятся у меня. Я хочу, чтоб ты этого не забывала. В противном случае ты очень ошибешься. Жизнь и смерть. В конце концов только это имеет значение.

Она молчала. Затем еле слышно произнесла:

— Как no-написанному. Прут и пряник.

Санчес снова откинулся к спинке своего стула и неожиданно весело проговорил:

— Шутка. Забудь. Я просто репетировал роль. Хотя про прут и пряник — это неплохо подмечено.

Она смотрела довольно долго и недоверчиво:

— Так забудь или запомни? Тебя не поймешь…

— А вот это ты выбери сама, — так же весело произнес Санчес, — по-моему, ты умная девочка. На вот, попробуй это.

Санчес протянул ей свой широкий четырехугольный стакан.

— Это что? О, ноу, я не люблю вискарь. Напоминает самогон.

— Догадываюсь, что это может тебе напоминать. Кстати, это «Jameson» двенадцатилетней выдержки. Ирландское виски. Одна особа его обожает. И тебе придется его полюбить.

— Опять про свою любовницу вспомнил?

— Она мне не любовница. Но если хочешь, можешь называть ее так.

Она чуть помолчала, потом произнесла:

— Я ведь уже не смогу ни от чего отказаться.

— Боюсь, что нет.

— Я все понимаю…

— Отлично, значит, с этим у нас проблем не будет. Еще она любит легкие сигары.

— Ты про что?

— Сигары. Курево.

— Сигары?

— Да, тонкие сигары. Сигарильос. Вот эти. Я только что купил их в баре. Но на этом ее неприятные привычки заканчиваются.

— Она что — того? Не в себе? Ку-ку? — Ярко-красная губная помада с блестками делала ее все же чересчур вульгарной.

— Напротив. Она очень умна. Очень. И богата. И вот нам придется быть умней. — Потом Санчес снова расплылся в улыбке:

— Ну что, ты выбрала?

— А? Что?

Санчес покачал головой, затем пожал плечами:

— Что будешь пить.