— Хлоя?.. — настаивал он.

Джорджи опять оставила без внимания его настойчивое и ненасытное желание узнать ее полное имя.

— Просто Хлоя.

Колин осторожно приподнял край одеяла, так что мог видеть лицо младенца, и на мгновение мать подумала, что он собирался нагнуться и взять ребенка на руки. Но к ее облегчению, он опустил руки по швам.

— Она в безопасности здесь, на кровати? — спросил он.

«Хлоя находилась бы в большей безопасности, будь она подальше от вас», — хотелось ей крикнуть в гневе и разочаровании, но Джорджи понимала, что это было неправдой. Даже дурак увидел бы заботу в его взгляде, нежность в жесте, когда он подтыкал одеяло вокруг тельца спящей крошки.

— В достаточной безопасности, — ответила Джорджи. — Во всяком случае, пока она лежит посередине кровати, а море тихо и спокойно. — Она замолчала и вновь взглянула на дочь. — Конечно, колыбелька подошла бы лучше, так как она любит, когда ее укачивают.

Колин поднял глаза; в них горели отцовская любовь и забота. Она с трудом услышала, как он произнес:

— Благодарю за то, что сказали мне это.

Если Джорджи и не испытывала этого чувства раньше, неожиданно родство и связь, которые они обрели в ночь того памятного бала, пробудились к жизни, решительно разрушив ее категорическое намерение не иметь ничего общего с Колином, лордом Данверсом. Он вдруг снова стал Колином. Ее Колином. Джорджи инстинктивно отпрянула. От приглашения довериться ему, поверить в него. — Она не могла, она не сделает этого. Он был прав, когда вошел и представился. Они не знали друг друга. Они были чужими людьми. И пока она не узнает, кем был лорд Данверс — жестоким и страшным опекуном, образ которого нарисовало ее воображение, или Колином, похитившим ее сердце, — она должна не поддаваться искушению, которое он являл собой, не поддаваться той страсти, о которой заставлял ее вспоминать.

— Моей дочери нужно имя, — проговорил он. — И имя Данверс — ее по праву.

— Не думаю, — бросила Джорджи в ответ с большей горячностью, чем это было необходимо.

— А что плохого в моем имени? — Его глаза сузились. «Все!» — хотелось крикнуть Джорджи.

Вместо этого она сказала:

— Сейчас я бы предпочла не запутывать этот вопрос.

— Например, пользуясь именем Бридвик?

Когда ответа не последовало, Колин вернулся к стулу, на спинке которого висели его сухие бриджи. В том, как он задал вопрос, слышалось нарочитое безразличие.

Джорджи ни на минуту не была одурачена его напускным равнодушием. Его глубоко интересовал ответ, что ясно читалось в острых, красноречивых взглядах, которые он украдкой бросал на нее, и в прямой напряженной линии его плеч, придающей ему сходство с котом, готовым броситься на добычу.

У нее не было сомнений в том, что, если дать ему возможность, любое слово, сорвавшееся у нее с языка, станет для Колина дорогим подарком, с помощью которого он раскроет все ее секреты.

«Что же, капитан Данверс, — подумала Джорджи, — от меня вы этого не дождетесь».

— А что случилось с мистером Бридвиком? — имел он наглость поинтересоваться.

— Вы хорошо знаете, что не было никакого мистера Бридвика.

Он кивнул в ответ на ее уступку.

— Ну, наконец-то мы сдвинулись с места.

— И где же мы оказались?

— Там, где вы прекратите игру в шарады и перестанете притворяться, что мы всего лишь вежливые незнакомцы. Начнем с того, что вы расскажете мне всю правду.