Хоть и многое прошел, побывал и в воде, и в пламени, так и не смог Луций, прозванный за цвет волос и бороды Огнебородым научиться ждать в бездействии. Кормили три раза в день, честь по чести, и Луций настолько привык к появлению закутанной в темный балахон фигуры, приносящей еду, в одно и то же время, что едва не схватился за оружие, когда дверь заскрипела в неурочный час.

– В чем дело? – Огнебородый вскочил с койки, поправляя одежду. Сотни маленьких иголочек тут же впились в ногу, напомнив о том, что лежать долго в одном положении вредно. Луций сморщился и сжал зубы.

– Вас приглашают, – бесплотно прошелестело из‑под глубокого капюшона. – Следуйте за мной.

– Вещи брать? – Луций кинул взор на собственные пожитки, что хоть как‑то оживляли убранство комнаты, вырубленной прямо в теле горы.

– Нет, вы сюда еще вернетесь.

Сапоги не желали налезать, цепляясь за каждый палец. Под балахоном ничего не шевельнулось, хотя, сражаясь с непокорной обувью, выражался Луций довольно образно.

От провожатого Луций старался не отставать. Ведь запомнить все коридоры, что проложены мудрено, казалось невозможным. Будучи цвергом, в подземелье, тем не менее Луций почти и не жил.

Шли долго. Сначала широкий тоннель вел наверх. Затем поворот – и по узкой лестнице, более напоминающей нору, свернули в глубь гор, на восток. Подгорная тишина нарушалась лишь шарканьем подошв. Неровные стены причудливо выступали из тьмы в свете факела, корчась кишками каменного монстра. В некоторых местах приходилось нагибаться и ползти чуть ли не на четвереньках.

Закончился спуск у сплошной скальной стены. Но не успел Луций моргнуть, как провожатый что‑то неразборчиво пробормотал, и монолит разъехался, обнажив прямой коридор. Здесь в стенах появились ниши. В них стояли какие‑то статуи, но какие именно, Луций, к собственному раздражению, разглядеть так и не сумел.

Закончился коридор небольшим круглым залом. Тьму здесь разгоняли факелы, вставленные в держатели на стенах. Они дружно потрескивали, словно пели. Пахло камнем и еще почему‑то разогретым металлом. Провожатый молча воткнул факел на свободное место и уселся на каменную скамью. Серый цвет его одежд странным образом гармонировал со скалой, и, казалось, не живое это существо, а статуя – плоть от плоти самих гор.

– Вам туда, – статуя шевельнулась. Рука поднялась и указала на дверь в противоположной от входа стороне.

– А вы? – спросил Луций.

– Мне туда нельзя, – бесстрастный голос треснул, на миг обнажив печаль. – А вас ждут. Идите же.

Луций немного потоптался на месте, затем решительно зашагал к двери. Холодная гладкая поверхность неожиданно легко поддалась под пальцами, и Луций буквально ввалился в следующее помещение. В глаза бросились ковры, в изобилии украшающие стены, ковры старые, хорошей выделки. Потолок расписан яркими фресками. Половина – ночное небо с искусно изображенными созвездиями, половина – голубизна дневного свода с ярким желтком солнца.

Заглядевшись на убранство, Луций не сразу опустил глаза. Посреди помещения обнаружился стол, большой, каменный. Вокруг него – кресла, много, но заняты только шесть. Шесть оцепеневших, застывших в вечной, как кажется, неподвижности фигур – маги. Балахоны, такие же, как у провожатого, украшены изображением Горна. На столе, в самом его центре – шар. Огромный, молочно‑белый кристалл, светящийся изнутри.

– Подойди, – мощный голос прозвучал сразу со всех сторон. Ни один из магов при этом не пошевелился.

Луций пожал плечами и направился к столу. Под ногами что‑то негромко хрустело.

– Положи руки на камень, – казалось, что говорят сами стены. Голос обрушивался с такой мощью, что Луций невольно присел.