|
Не случись мне увидеть то, что мы с тобой тогда видели, я вообще не была бы готова принять это в расчет. Но то, что я видела, привело меня к заключению, что мир не таков, каким представляют его наши органы чувств, он значительно шире того, который поддается лабораторному исследованию. Как ты думаешь, почему ему понадобилось твое дитя? — Представления не имею. В этом нет никакого смысла. — Для тебя, может быть, и нет, но народы, сохранившие традиционную культуру, знакомы с той частью спектра, которую приборы высокотехнологичной цивилизации не улавливают. Твоя матушка все там же, рядом? — Да, а что? — И что она обо всем этом думает? — Ну, вообще-то я ее пока этим не нагружал. — А почему? — Может быть, я надеялся, что ты посоветуешь мне использовать серебряную пулю и все будет в порядке. Или чеснок. — Ну, видишь ли, маловероятно, чтобы существо, способное воздействовать на структуру пространства и вещества, было уязвимо для пули только потому, что она изготовлена из какого-либо особого материала. Ты по-прежнему боишься нырнуть внутрь этого, правда ведь? Помню, ты и тогда сопротивлялся необходимости пройти этот путь. Прелестная онтологическая невинность. Паз нервно рассмеялся. В спальне было прохладно, но он чувствовал, что по его лбу и бокам стекает пот. — Виноват, но я не создан для этого дерьма. Всего-то и хочу, чтобы, как говорит моя дочка, «все было правильно». Не так вроде бы много, а? Так почему же вся эта дрянь липнет именно ко мне, а? Почему я? — Да уж, вопрос нешуточный. Ты ведь не религиозен, не так ли? — Нет, тут уж ничего не поделаешь. А что? — Да то, что религия — это прекрасный ответ на вопрос «Почему я?». И религиозные люди могут жить с молитвой, по большей части не соприкасаясь со всем, что принадлежит к тому невидимому миру. Мой тебе совет: поговори с матерью. — Да, по сути дела, я и сам к этому склонялся. — И?.. — Не знаю, Джейн. Думаю, я… Думаю, я не готов целиком принять, ну, ты понимаешь меня, целиком принять ту реальность… — Ты просто чертовски напуган. Сдержать нервный смешок он не смог, но, по крайней мере, не дал ему перерасти в истерику. — Да, тут ты в точку попала. — На самом деле это хорошо, — сказала Джейн. — Если ты не боишься, ты проклят. Со страха Божьего начинается мудрость. — Но мы ведь не о Боге толкуем, а? — Разве нет? Это, знаешь ли, большая ошибка: пытаться запихнуть Его в коробочку и говорить: это свято, а это нет. Всякий раз, когда мы поклоняемся чему-то доброму и хорошему, кроме себя самих, мы тем самым почитаем Его. Мы — и я, и ты — движемся по тропе жизни, как по дороге с левосторонним движением, тешим себя иллюзией, будто знаем, куда направляемся, и гордимся своими навигационными умениями. Ну а потом — ты сам знаешь! Мы попадаем в пробку, в то маленькое узкое место, откуда нет выхода, и не можем проскочить, пока не осознаем, что мы не Бог Всемогущий и находимся под тотальным контролем. И тогда мы на своем опыте узнаем, что такое экзистенциальный ужас. Будь я тобой, я бы почаще наведывалась в ванную. — О, спасибо, Джейн, что напомнила про узкое место, ты всегда умеешь найти нужное слово. Я чувствую себя гораздо лучше. |
