— Великолепно, — сказал он.

— Рад, что вам нравится.

Фолкнер аккуратно вставил сигарету в серебряный мундштук и откинулся в кресле.

— Я только что говорил с Беллой обо всем этом деле. Жаль, что моя чертова золовка не может не совать свой нос в чужие дела!

— Похоже, что она считает это своим делом.

— Да, она так считает, — сказал Фолкнер, — единственное, о чем она беспокоится, — это ее драгоценная школа.

— Значит, вас не беспокоит, что Бен Гарвалд может появиться здесь и устроить неприятности?

— Он не такой дурак, — возразил Фолкнер твердо, со слегка пробивающимся акцентом. — Я могу сам о себе позаботиться. Если Гарвалд не знает этого, то пора ему об этом узнать!

— Интересное дело. — Ник сделал еще один глоток «Джеймсона». — Ведь кто-то пытался преподать Бену урок возле Вандсворта, когда его выпустили вчера утром. Насколько я слышал, им здорово влетело.

— Такое случается постоянно, — ответил Фолкнер вежливо. — Все, что им нужно, — немного тумана, и тогда каждый головорез в городе пытается урвать что-нибудь.

— Странно, что вы так говорите, — задумчиво протянул Ник. — Вчера утром около Вандсворта был действительно очень сильный туман, но ведь сегодня здесь никакого тумана нет.

Фолкнер перестал улыбаться:

— Что вы хотите этим сказать?

— Я только хочу сказать, что некий кусок дерьма по имени Сэмми Роско организовал это вчерашнее покушение возле Вандсворта. Он совершил ошибку. И Фред Ментон тоже.

Лицо Фолкнера ничего не выражало.

— А какое отношение к этому имеет Ментон?

— Интересно. Насколько я могу предполагать, он выступал в качестве посредника какого-то своего приятеля. Теперь я вот все время думаю, кто бы это мог быть?

Когда Фолкнер ответил, акцент его был таким же сильным, с каким говорили в доках канала. Глаза его злобно сверкали.

— Если ты хочешь сказать что-нибудь, то давай валяй, но имей в виду, что лучше тебе попридержать язык, потому что я достану тебя!

Ник проглотил остаток виски, подошел к бару и налил себе еще.

— Хорошо. Пусть будет так. Когда Белла получила эту записку от Бена, она не хотела вам о ней говорить, потому что она из тех, кто считает: если закрыть глаза на какую-то ситуацию и сделать вид, что ее не существует, может быть, все обойдется. Но сестра ее — иная. Она, напротив, решила, что лучше вам рассказать.

— Ну и что?

— Вы поговорили с Ментоном, попросили его устроить Бену прием, когда он выйдет из Вандсворта, — единственный вид приема, который, как вы считали, он поймет. — Ник усмехнулся. — Но здесь вы совершили ошибку.

— Это все? — спросил Фолкнер.

— Интересно, что ему надо от Беллы, — сказал Ник, — может быть, он хочет, чтобы она к нему вернулась? Она и правда может уйти к нему. Насколько я слышал, в прежнее время он был довольно привлекательным мужчиной.

Гнев Фолкнера перелился через край, как горячая лава, и он злобно нажал кнопку на своем столе.

— За кого ты, черт возьми, меня принимаешь?!

— За великого Гарри Фолкнера, друга профессиональных игроков, — ответил Ник. — За бизнесмена, филантропа, мечту сирот в каждое Рождество. А кроме того, за вора, сутенера и сводника! — Он осушил стакан и поставил его на крышку бара. — Расскажи мне что-нибудь, Фолкнер. Я знаю, что эти твои бордели на площади Гасконь могут доставить любую бабу всякому, кто этого захочет, но правда ли, что ты имеешь дело также и с гомиками?

Дверь открылась, и вошел Крэйг.