— Ну да, — продолжал он. — Тебе не кажется, что это будет куда более сногсшибательная новость, чем набитая морда Димки?

— Бесспорно, только зачем врать?

— Врать? Ты отказываешься выйти за меня замуж?

— Я… но… мы… — в полном замешательстве бормотала я. — Мы только-только познакомились…

Он нетерпеливо перебил меня:

— Знаю, знаю. Вот поженимся, и познакомимся поближе. Надеюсь, ты не разочаруешься. Хотя, по-моему, мы и так достаточно хорошо знакомы. Даже через некоторые испытания прошли, достойно их выдержали. Я из-за тебя даже успел человеку морду набить, ты меня спасла, причем два раза. Первый раз физически: обогрела, одела, накормила. А второй — морально: честно промолчала. Сколько и чем нам еще надо проверять свои чувства?

— Иными словами, ты делаешь мне предложение? — не веря своим ушам и внутренне обмирая, спросила я.

— Да. Делаю тебе предложение своей руки, сердца и всего движимого и недвижимого имущества.

— А мама? Ты и меня собираешься от нее скрывать?

— О, на этот счет можешь быть спокойна. Ты маме очень понравилась.

— Ты… ты… неужели заранее ей сказал, что собираешься на мне жениться?

— Нет, конечно! — Он засмеялся. — Но она сама мне в тот день сообщила: «Наконец-то на тебя работает нормальная, серьезная женщина, а не эти свистушки». А потом посоветовала обратить на тебя внимание, потому что, судя по паспорту, ты не замужем.

— У-у, — скорбно протянула я. — Оказывается, ты так торопишься сделать мне предложение не потому, что влюбился, а потому, что я единственная женщина, которую одобрила твоя мама?

— Мнение мамы — важный аргумент, — хихикнул он. — Только если бы я в тебя до такой степени не влюбился, никакая поддержка мамы не помогла бы, — возопил он. — Я так и не понял: ты согласна или нет?

— Согласна, хотя и боюсь.

— Чего? — удивился он.

— Жизнь изменится.

— Моя, между прочим, тоже.

— И тебе не страшно.

— Вовсе нет. Я хочу ее поменять. И я очень счастлив!

Я обняла его.

— И я тоже очень счастлива. Но все равно мне немножечко страшно.

— А казалась мне такой храброй.

— Потому что настоящая храбрость — это хороню преодоленный испуг.

— О-о, а ты, оказывается, еще и философ. Тогда мы с тобой точно не пропадем.

Он вскочил с кровати.

— Сейчас пресс-секретарю позвоню.

— Может, сперва маме? — спросила я.

— Как ты о моей маме заботишься! Нет, сначала пресс-секретарю, а потом мы маме не позвоним, а просто к ней нагрянем.

— Вообще-то мне на работу нужно, — робко напомнила я.

— Ничего. Задержишься. — Эге! Он уже начинал мной командовать!

Впрочем, я и сама не особо рвалась в «Воскресную неделю». Ничего хорошего меня там не ждало. Вчера надебоширила, материал о Лилитином дне рождения не готов, а о грядущем замужестве сама сообщать не собиралась, пусть из прессы узнают! Или от ливанцевского пресс-секретаря. Больше впечатления произведет.

Виталий, держа в руках телефон, опять захихикал:

— Ой, я сейчас до того нашу пресс-службу обрадую! Они ведь давно меня уговаривали себя попиарить. Убеждали: хоть придумайте что-нибудь про себя. Вот и пускай теперь наслаждаются.

— Если честно, я предпочла бы это сделать тихо.